— Слушай, а ты ведь не любил Глеба, — прищурился Валера, — ты вообще людей не любишь. Только себя самого. И девок никогда не жалел, молоденьких совсем пацаночек пачками пользовал. Куда Глебу до твоих художеств!
— Послушай, — Баринов не выдержал и повысил голос, — ну что ты из меня жилы тянешь? Не заказывал я Калашникова. И пацанками ты мне в морду не тычь. Да, бывало всякое, но не больше, чем у других.
— Так другие и платят по счетам, — спокойно заметил Валера, — и ты на меня лучше не ори. Ишь, смелый какой нашелся. Про Уфимцева ты хорошо придумал, молодец. Только ведь я проверю. Гляди, если врешь… — Зачем мне врать? Ну зачем? Допустим, я сначала не выполнил просьбу твоего казинщика, а потом выполнил. Но почему из этого следует, что я мог его заказать? Кроме меня, желающих, что ли, мало?
— Мало, — кивнул Лунек, — я, во всяком случае, кроме тебя, пока не вижу желающих. Повторяю, если ты не понял. Глеб пригрозил тебе очень серьезно. И ты сделал для его ассоциации безналоговый статус. Но угроза осталась в силе. Ты почуял, что он теперь будет доить тебя, как буренку. И решил заказать, чтобы впредь не мучиться.
— Чем это, интересно, он мог мне пригрозить? Дуэлью из-за давнего романа с его Катей? Так она тогда еще и не была его женой. Восемь лет прошло. Смешно, в самом деле.
У Лунька в руках появился радиотелефон. Он быстро набрал номер, который знал наизусть. Трубку долго не брали. Наконец Валера заговорил, но совершенно другим голосом, другим тоном.
— Доброе утро, Константин Иванович. Простите, если разбудил. Как вы себя чувствуете? — произнес он мягко и почтительно. — Да, я понимаю… Ну что делать? Нет, вы только не волнуйтесь… Из-под земли достану… Да что ваши генералы? Ну их, генералов этих. Мы сами с усами… А, кстати, насчет господина Уфимцева. Вы, случайно, не помните, был у вас с ним разговор про «Ассоциацию свободного кино»? Нет, ничего серьезного. Просто надо кое-что уточнить… Ах, вот как? Не просили? К слову пришлось? Ну, понятненько… Да, конечно. Вы только держитесь. Если какая-то помощь нужна… Ну что вы, Константин Иванович, не стоит… До завтра.
Лунек нажал кнопку отбоя и, небрежно бросив телефон на диван, закурил. Он молчал целую вечность, пускал дым колечками и глядел не мигая в глаза Егору Баринову.
— Ладно, — процедил он наконец сквозь зубы, — ты говорил, дела у тебя утром? Можешь ехать по своим делам.
— Спасибо, — саркастически усмехнулся Баринов, — проверил, значит? Уточнил? Я тебе что, мальчишка? Бык-наемник, чтобы меня тягать вот так по-хамски? Я по возрасту тебе в отцы гожусь.
— Эй, ты бы не нервничал так. Вредно это для здоровья и для мужской потенции, — Лунек весело подмигнул, — папаша…
Катя открыла глаза и посмотрела на часы. Половина пятого утра. Странно, что надрывается телефон. Надо выключить звонок и не брать трубку. Последние гости уехали только в начале второго. Потом они с Жанночкой до трех приводили дом в порядок. Господи, как хочется спать… Катя, не поворачивая головы, нащупала радиотелефон на тумбочке у кровати, нажала кнопку.
— Я слушаю.
— Спишь, молодая вдова?
Тот же голос. Тот же. Только интонация немного другая. Надо встать и быстро подключить диктофон.
— Света? Ты где? Твоя мама очень волнуется.
— А тебе-то что? Ты бы лучше о себе побеспокоилась, сушеная Жизель.
— Почему ты не пришла за деньгами? — спросила Катя.
— Не твое дело.
— А сейчас зачем звонишь?
Она успела зажечь свет, взять с полки диктофон, присоединить присоску к телефону.
— Так просто. Соскучилась по тебе, хриплый, издевательский смешок.
Какой-то уж слишком хриплый, слишком издевательский.
— А если соскучилась, почему же на свидание не явилась? Сама ведь мне его и назначила, — проговорила Катя.
— Мне интересно, вычислишь ты меня наконец или нет, — говорил хриплый голос в трубке.
— Ну вот видишь, Света Петрова, я тебя вычислила, — устало вздохнула Катя. — Неужели тебе не надоело все это?
— Не-а, не надоело. Если бы ты угадала, я бы отстала от тебя. Но ты ошиблась, Орлова. Меня ведь вовсе не Светой зовут. И фамилия у меня другая.
— Ну хорошо. Я ошиблась, не угадала. Дальше что?
— А ничего.
— Слушай, а зачем ты лифчик в карман халата сунула? — неожиданно для себя спросила Катя.
— Лифчик? Надо же, а я думаю, куда он делся? Ладно, он совсем старенький, не жалко. Понимаешь, твой муж меня всегда сам раздевал. Ему это нравилось. В последний раз он был уже в халате, из душа вышел. Вот так и получилось с лифчиком. Сунул в карман в спешке. Не терпелось ему. Ну, что ты молчишь, молодая вдова? Тебе нравится все это слушать?
— Очень. Продолжай, пожалуйста.
— Продолжение следует. — Опять смешок и сразу частые гудки.
Катя выключила диктофон. Озноб так колотил, что невозможно было сосредоточиться. Она вытянула из шкафа первое, что попалось под руку, — толстый домашний свитер Глеба, надела его на ночную рубашку, сверху накинула большой пуховый платок и только потом подошла к комоду, открыла верхний ящик. Она хотела прежде всего прослушать кассету с записью предыдущего разговора.
