— Да, в общем, и правда никакой, — легко согласился дежурный, — только я вот что думаю, гражданочка, рано вы паникуете. Ваша дочь не маленькая, у нее может быть своя личная жизнь. Давайте-ка пока погодим с заявлением. Нет, меры-то мы, конечно, примем, искать будем, но по закону еще рано. С субботы совсем немного времени прошло. Сегодня только вторник у нас, считай, два дня. А вы уже паникуете. Была бы она малолетняя у вас, тогда другое дело.
— Ну вы хотя бы приметы запишите, высокая полная блондинка, тридцать два года, волосы короткие, глаза светло-карие, одета была в джинсы темно-синие, свитер белый, пушистый, сверху джинсовая жилетка, туфли замшевые, новые совсем, без каблука, — быстро, безнадежно, как бы самой себе. Говорила Элла Анатольевна.
Старший лейтенант делал вид, что внимательно слушает и даже кое-что записывает, но на самом деле рисовал самолетик.
С первых дней работы в милиции лейтенант Богданов усвоил главный принцип: сделай все возможное, чтобы не принимать заявление. Зачем тебе лишний «глухарь»? Сначала попробуй убедить заявителя, мол, ничего страшного, не паникуйте. Жизнь — штука сложная, бывает всякое. Если «терпила» попался вредный, настырный — мягко намекни, мол, вы, гражданин, сами виноваты. Кошелек вытащили? А не надо зевать. Квартиру обокрали? Ну, голубчик, кто же в наше время такие двери ставит? Напали грабители на улице? Так чего ж вы поздно шляетесь? Дома надо сидеть, а не шляться. И нечего шапки дорогие на голове носить. Известно, какое сейчас время.
С этой полной пожилой теткой, явно пьющей, случай очевидный и, в общем, несложный. Надо сделать все, чтобы не принимать заявление. Ну зачем вешать на свое родное отделение еще одну «потеряшку»? Этого добра всегда хватает. Богданов и добился бы желанной цели, ушла бы тетка ни с чем, однако за ее спиной маячила парочка, которая с самого начала старшему лейтенанту не понравилась.
Молодая, красивая, дорого одетая дамочка, прямая, худющая, надменная (ишь ты, прямо королева английская!), и мужик, подтянутый, крепкий, гладкий. Вроде бы интеллигент, но не из хлюпиков, а новой формации. Умеет за себя постоять.
Пока Богданов задавал вопросы, эти двое молчали. Но как только он стал гнуть привычную линию, пытаясь отвязаться от тетки с ее дочкой-"потеряшкой", надменная дамочка шагнула к барьеру и произнесла мягко, но решительно:
— Извините, пожалуйста, я понимаю, по закону заявления о пропавших взрослых людях принимают через трое суток. Мы не настаиваем, чтобы вы сразу приняли заявление. Просто просим помочь, подсказать, как нам быть. Дело в том, что Светлана Петрова — не совсем здоровый человек. Ей могло стать нехорошо на улице, она могла попасть в больницу. Она ушла из дома без документов, мы беспокоимся, и нам надо выяснить… — А вы, собственно, кто будете? — строго перебил Богданов.
— Орлова Екатерина Филипповна, — представилась дамочка, — я знакомая Светланы. Я стала волноваться потому, что у нас в воскресенье была назначена встреча. Очень важная для нее встреча. Она не появилась и не позвонила.
— Подождите, — опять перебил Богданов, — что значит — не совсем здорова? В каком смысле?
— Она — онкологическая больная, перенесла операцию и тяжелое послеоперационное лечение. Ей правда могло стать нехорошо.
— Онкологическая — это рак, что ли? — смягчился Богданов.
Такие вещи он понимал. А главное, Орлова не требовала, не наезжала, не качала права. Просто просила помочь.
— Да. Это рак. У Светланы, извините за подробности, была удалена правая молочная железа.
— Чего? — не понял Богданов. — Какая железа?
— Грудь у нее отрезали правую, — спокойно объяснила Орлова, — по этой примете найти молодую женщину в больнице не так сложно… Вы хотя бы подскажите, куда нам обратиться, как вообще поступить в подобной ситуации.
«В больнице, — горько усмехнулся про себя Богданов, тут же вспомнив утренний труп на пустыре, — в морге уже ваша Светлана. Ох, сейчас мать вой поднимет. Ведь точно она. Высокая блондинка, джинсы, белый свитер пушистый, на вид чуть за тридцать…»
— Подождите здесь одну минуточку. — Он встал и направился вглубь по коридору, в кабинет, где сидели оперативники.
По дороге, мельком взглянув на пожилую тетку, заметил, как она побледнела. Почувствовала, видно. Елки, сейчас придется отправлять ее на опознание в морг. Философское отношение к жизни в подобных ситуациях Богданову предательски отказывало.
Узнав, что сейчас предстоит отправиться в морг, опознать труп, Элла Анатольевна судорожно сглотнула и вцепилась в Катину руку.
— Было бы хорошо, — сказал опер из криминального отдела, которому дежурный со спокойным сердцем передал на руки всю троицу, — было бы хорошо, если б вы поехали с нами.
— Да, разумеется, — кивнул Паша.
Еще полчаса, пока они ехали в Пашиной машине вместе с молчаливым опером, для Эллы Анатольевны ее дочь была жива.
