У майора голова шла кругом, но уже не от Маргошиной красоты, а от информации, которая обрушилась на него потоком всего за пару часов. Все это надо не только переварить, разложить по полочкам, но и проверить.
— Вы сказали, вам стало жутковато. А Екатерина Филипповна? Как она реагировала?
— Катя — железная леди, — усмехнулась Крестовская. — Ей, видите ли, было неинтересно. Потом она не хотела, чтобы я звонила ворожее. Она, по-моему, ни капельки не испугалась, сказала: «Мне противно, но не страшно». И сразу после этого начались звонки.
— Она пыталась выяснить, кто звонит?
— Кажется, нет. Она делала вид, будто ничего не происходит. Она вообще такая — измены Глеба, сплетки, все ей по фигу. И знаете, сейчас, после того, что произошло, она тоже как каменная — ни слезинки. Не понимаю, все-таки муж… «А Орлову ты, красавица, не любишь, — заметил про себя майор, — однако это твое личное дело».
— Маргарита, мне надо с вами посоветоваться, — сказал он, когда они закурили после кофе. — В понедельник похороны. Там соберутся все знакомые, друзья, родственники. Я бы хотел понаблюдать со стороны, кто как станет себя вести. Народу будет очень много, в лицо я почти никого не знаю. Нужен человек, который стал бы для меня… — Майор задумался на секунду, пытаясь подобрать нужное слово.
— Гидом, экскурсоводом? — с улыбкой подсказала Маргоша.
— Именно, — благодарно кивнул Иван, — вы правильно поняли. Кого из близкого окружения Глеба вы могли бы порекомендовать на эту роль?
— Сложный вопрос, — медленно проговорила Маргоша, — из близких — никого. Им просто будет не до этого, сами понимаете. Из приятелей и коллег — тоже никого. Пожалуй, придется мне самой сыграть эту роль. — Она вздохнула и печально улыбнулась, а потом, закатив глаза, произнесла с комической торжественностью:
— Проведу вас, как Вергилий, по чистилищу и аду.
— Спасибо, лучше вас эту роль не выполнит никто, я, честно говоря, не надеялся, что вы согласитесь. Ведь Константин Иванович наверняка будет в тяжелом состоянии, и вам… — Пусть он будет рядом с Надеждой Петровной. Они родители, Глеб их единственный сын. А мне в этой ситуации тактичней и разумней стушеваться, постоять в сторонке.
Адрес и телефон Ольги Гуськовой она знала наизусть.
— Только постарайтесь говорить с ней как можно мягче, — попросила она на прощание, глядя на майора умными печальными глазами. — Я ведь вам помогла сегодня и помогу еще. Так вот, моя единственная личная просьба: пожалуйста, постарайтесь не делать Ольге больно.
— Постараюсь, — кивнул майор и отвел взгляд от опасных бездонных зеленых глаз.
В таких глазах утонешь запросто, пропадешь навек. Лучше не глядеть, от греха подальше…
Шло время, драгоценное время последней мужской молодости. Егор Николаевич потихоньку начал скучать, иногда даже нервничать. Все чаще с тоской вспоминал горкомовскую комсомольскую молодость и здоровые забавы в саунах.
В благословенные застойные времена в Подмосковье, при солидных ведомственных пансионатах были такие спецдомики с саунами, широкими кроватями и, холодильниками, набитыми вкусной едой и благородной выпивкой. В любое время спецобслуга готова была принять уставшую от доблестных трудов партийно-комсомольскую элиту. Имелись и специальные девочки для здорового идеологически-чистого досуга.
Откуда они брались, эти девочки, и куда потом девались, Баринов, как и многие коллеги, молодые горкомовские ходоки, не задумывался. Судя по качеству экстерьера, неутомимости и веселости нрава, кто-то специально занимался подбором этих спецкадров.
Ну какая разница кто? Кому положено — тот и занимался… Однако времена бесплатных и безопасных спецзабав миновали. А привычка к разнообразию осталась, осела где-то глубоко в подсознании. Это как наркотик. Попробуешь раз, другой — и привыкаешь. Хочется еще. И сильно нервничаешь, если приходится долго воздерживаться.
Шел восемьдесят девятый год, про комсомольско-партийные сауны с удовольствием гавкали в новой демократической прессе. Баринову, человеку, ловко перешедшему на новую, демократическую платформу, требовалось соблюдать определенную осторожность.
Любовь с молоденькой балериной — это вполне позволительно, даже пикантно. Долгий возвышенный роман только придавал определенный шарм его политическому имиджу. Ну с кем не бывает? У нас покамест не Америка, где политик обязан соблюдать святость семейных уз. У нас он может иметь одну любовницу, постоянную, приличную, достойную. Но не больше чем одну. Иначе это уже совсем по-другому называется.
На какое-то время роман с Катей Орловой поглотил его целиком, без остатка. А тут еще и массажистка вовремя подвернулась. Одно другому не мешало. Очень все выходило удачно. И надо же, чтобы так глупо кончилось в одночасье!
Массажистка Света все так же являлась по первому его зову, раздевалась без лишних слов, с мягкой улыбкой прятала в сумочку деньги. Очень приличные, между прочим, деньги.
