— Ты есть хочешь? — из кухни вышла Жанночка. — А я так переволновалась из-за этих телевизионщиков, ужас. Думала, поймают тебя. Но они вроде уехали. Долго еще сшивались во дворе, представляешь, Бориску снимали. А потом я посмотрела в окошко — их не было.
— Бориску? Помоечника? — удивилась Катя — Интересно, зачем? Кстати, они вовсе не уехали. Сиволап налетел на меня у подъезда.
— Да что ты! — всплеснула руками Жанночка. — Ну, мерзавец! А оператор?
— Нет, Сиволап был один и даже без диктофона.
— А чего ему надо было? — спросила Маргоша, усаживаясь напротив Кати и закуривая.
— Ну чего ему всегда надо, — вздохнула Катя, — скандальчика свеженького, грязненького. Спросил, кого я подозреваю. Идиот несчастный.
— Ну, а ты? — хихикнула Маргоша.
— Я шарахнула дверью у него перед носом. Жанночка, у нас кофе есть?
— Только растворимый. Зерна кончились.
— Ну вот. А я так хотела хорошего кофейку.
— Я сейчас выйду, куплю. — Жанночка сполоснула руки и стала снимать фартук. — Все равно надо сходить в супермаркет, еще и майонеза нет, и подсолнечное масло кончается.
— Давай уж я сама схожу. На кухне я все равно не помощник, — улыбнулась Катя. — Маргошенька, я ведь даже забыла тебя поблагодарить. Спасибо, что приехала и что Константина Ивановича к тете Наде отвезла.
— Ой, да ладно тебе. — Маргоша поморщилась и махнула рукой. — Просто у меня сегодня свободный день, съемка только вечером. Я ведь знаю, от тебя и правда на кухне толку мало. А я готовить люблю, иногда, под настроение. Завтра после кладбища сюда такая прорва народу придет, и всех надо накормить.
— Да, народу будет много, — задумчиво произнесла Катя, — и неожиданностей может быть много.
— В каком смысле? — Маргоша удивленно вскинула брови.
— Ну, в смысле всяких старых знакомых, потом — эта женщина, Оля, она ведь непременно придет. И еще девочки… Слушай, ты, случайно, не помнишь такую Свету Петрову?
— Света Петрова? — переспросила Маргоша, чуть прищурившись. — Что-то очень знакомое. Нет, не могу вспомнить. Знаешь, какое-то безликое сочетание, даже Маша Иванова звучит выразительней. Если бы так звали актрису, ей, вероятно, стоило бы взять псевдоним.
— Да, наверное, — рассеянно кивнула Катя и вышла в прихожую. — Что еще надо купить, кроме кофе и майонеза?
— Подожди, я тебе напишу на бумажке, — крикнула Жанночка из кухни, — ведь наверняка забудешь. Кстати, а не боишься, что Сиволап до сих пор тебя караулит?
— Бояться скандального репортеришку — много чести! — усмехнулась Катя. — Пусть он меня боится. Если сейчас привяжется, я ему покажу, где раки зимуют! Надолго отобью охоту приставать к людям.
— Интересно, как же? — засмеялась Маргоша. — Не знаю. Это будет чистая импровизация.
Когда она вышла из подъезда, Сиволап и Корнеев сидели на лавочке. Между ними на газетке были разложены бумажные тарелки с курицей, дымился чай в пластиковых стаканчиках. Оба были так заняты едой, что Катю даже не заметили.
«Вероятно, эти господа решили здесь навеки поселиться, — подумала она, сворачивая в переулок. — А все-таки интересно, зачем они стали снимать бомжа Бориску? Вряд ли от скуки. Бомж постоянно ошивается во дворе, роется в помойке, всех знает, все видит… О Господи, а ведь он мог оказаться случайным свидетелем! И теперь хочет получить деньги за свою информацию. Милицию он не любит и боится, а телевизионщики, такие, как Сиволап, могут отвалить за бомжовские откровения приличную сумму…»
Сворачивая из переулка в небольшой проходной двор, Катя заметила ярко-лиловую сгорбленную спину у мусорных контейнеров. «Прекрати, — строго сказала она себе, — не вздумай этого делать!» Но сама уже решительно шагнула к лиловой спине и тихо позвала:
— Бориска!
Он оглянулся и тут же расплылся в беззубой улыбке.
— А, привет, циркачка!
Катя иногда выносила для него старые вещи Глеба, перекидывалась парой приветливых слов. Однажды, когда он валялся посреди двора и все брезгливо обходили его. Катя присела на корточки, увидела, что он избит до полусмерти, вызвала «Скорую».
Бомж всегда вежливо здоровался с ней к называл циркачкой.
— Ты ведь был той ночью во дворе? — тихо спросила Катя.
— Какой ночью? — наивно захлопал глазами бомж.
— Не бойся, я ничего не скажу милиции. Тебе не придется выступать свидетелем. Но ты видел его?
— Ее, — произнес бомж одними губами.
— Что? — не поняла Катя и, спохватившись, полезла в сумочку за деньгами.
В этот момент как из-под земли выскочила огромная бабища в драной спортивной куртке и накинулась на Бориску с кулаками:
— Вот ты где, сукин сын! Паршивец такой! Она стала быстро и деловито колошматить его куда попало. Бориска вывернулся из-под ее кулаков и рванул через двор со скоростью хорошего спринтера. Баба бросилась за ним, поливая окрестности шальной пьяной матерщиной.
Катя машинально шагнула следом, но тут же остановилась. «Я просто найду его позже, — спокойно подумала она, — я ведь знаю, где он живет».
