Здравствуй, друг! Ты — один из многих, кто избран для исполнения великой миссии. Ты этого не просил и наверняка считаешь это ошибкой. Не важно. Сейчас ты…
Здравствуй, друг!
Ты — один из многих, кто избран для исполнения великой миссии.
Ты этого не просил и наверняка считаешь это ошибкой.
Не важно.
Сейчас ты очнёшься в месте, которое будешь называть Местом Силы.
Здесь ты в относительной безопасности. Ты не погибнешь от ранений и восстановишься, даже если будет уничтожено 70 % твоего тела.
Изучи это место. Пойми его правила. Прими оружие.
И выберись отсюда.
Удачи!
Я с трудом раздирал глаза.
Чувство было такое, словно трое суток готовился к экзамену без сна, сдал, вернулся домой, рухнул, вырубился, и через десять минут какой-то подонок меня разбудил. И хочется этому подонку врезать, а всё тело — как ватное.
Да и не будил меня никто. Просто как будто толкнуло что-то, и я начал просыпаться. А спал бы да спа…
Стоп.
Какое «спал»? Я ведь точно помню, как шёл в универ утром. Даже не то что шёл — бежал, потому что опаздывал. Там ещё в заборе в одном месте прута не хватает. Я-то худой, мне проскользнуть — как нефиг делать. Потом, правда, сквозь кусты ломиться. Поэтому я этой лазейкой пользовался только когда совсем время поджимало.
Вот как сегодня.
Я точно вспомнил ощущение того, как протискиваюсь между двумя холодными прутами, покрытыми старой облупившейся краской. Помню, подумал, что надо будет отряхнуться.
Но отряхнуться я не успел. Вылез, и — всё.
Дальше были только эти слова, будто висящие в пустоте.
«Здравствуй, друг!»
Жесть какая. Так ярко приснились, что до сих пор помню. Даже не то что помню — они будто в подкорку вжарились. Стоит подумать — и вот они, передо мной. С каких это пор у меня такое мощное воображение?
Наконец, веки получилось разодрать. «Песочек» остался, умыться бы.
В принципе, у меня не было обычая ночевать в каких-то левых местах, поэтому я ожидал увидеть изжелта-белый потолок своей комнаты в общаге. Но что-то пошло не так, потолок оказался серым. Бетон?..
Стоп ещё раз.
Я ничего не помню, и я в какой-то бетонной коробке… Твою ма-а-ать… Я что-то принял, что-то сделал, и меня бросили в тюрьму?!
От этой мысли в кровь хлынул адреналин. Я рывком сел, тяжело задышал. Сердце гулко колотилось, глаза раскрылись так широко, что грозили выкатиться на пол. Бетонный потолок, серые стены. Дверь!
Сначала пришло облегчение: где бы я ни был — это не тюрьма.
Нет, я, конечно, не бог весть какой знаток зэковских понятий, и чем отличается СИЗО от «обезьянника» представляю с трудом. Но одно с детства точно знаю: тюрем с открытыми дверьми не бывает.
В комнате (с открытой дверью — это ведь уже не камера, а комната, да?) было темно, однако свет горел снаружи, в коридоре. Мертвенный холодный свет. Его хватало, чтобы оценить обстановку.
Я сидел на заправленной койке. Покрывало тёмно-коричневое, под ним — простыни, всё как полагается. Бетонные стены. В одной — что-то вроде зарешеченного окна, только высоко и оттуда доносится гул. Вентиляция?..
Стол, стул. Кажется, всё пластиковое, но из какого-то очень серьёзного на вид пластика, который не загниёт и не потрескается. Шкаф в углу. Зеркало на стене. Под ним — раковина, кран.
Сухо, чисто, тепло, ничего лишнего.
— Не понял, — тихо сказал я просто чтобы услышать собственный голос.
Голос прозвучал глухо, странно, но был вроде как моим.
Я встал. Сердце, в бешеном темпе разогнав кровь по венам, успокоилось, перешло в режим повышенной готовности. Зато я больше не чувствовал себя мумией, которую забальзамировали, но забыли убить. К рукам и ногам вернулась… Ну, великой силой это не назовёшь, но я не чувствовал себя беспомощным.
Что бы со мной ни случилось, я был в своей одежде, в обуви, и на плече у меня висела моя кожаная сумка. Тяжеленная, пришлось тащить пару учебников. Но снимать её не хотелось. Вообще не хотелось что-то своё оставлять здесь и выпускать из виду.
— «И выберись отсюда», — процитировал я увиденные во сне буквы.
Во сне ли?..
Я подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Ну, я. Ничего особенного. Волосы спутались немного, расчёску бы… Расчёска в общаге валяется, где-то на столе. Далековато, небось.
Следующая мысль, которая пришла в голову — раздеться и осмотреть себя. Умом-то я, конечно, понимаю, что все эти байки про органлеггеров, скорее всего, тупо байки и есть. Сколько бы те органы ни стоили, по-моему, геморроя больше, чем профита. Хотя фиг его знает! В обычных условиях, так-то, люди в бетонных коробках не просыпаются.
Раздеваться, в общем, тоже особо не хотелось. Чёрт его знает, что за дверью ждёт. Всё-таки ассоциация с тюрьмой пока никуда не делась, а в тюрьме, по-моему, не лучшая идея — жопой светить.
Кстати насчёт «светить».
Я подошёл к двери и повернул выключатель. Белый — ну, скорее «цвета слоновой кости» — пластиковый выключатель. Раздался гул, и на потолке вспыхнул светильник.
Что именно там горит, я не разглядел, хотя звук подсказывал, что люминесцентные лампы. Но загорелись они сразу, без мерцания. Я видел только металлический короб с матовым экраном, который и светился. В отличие от коридорного света, этот был тёплым, уютным. Если вообще можно себя почувствовать уютно в спартанской камере без окон.
