Ещё у Рицки все штаны детские — с прорезью на пуговках сзади. Каждый раз он, одеваясь, с таким усердием заправляет хвост в эту дырку, как будто нитку в иглу вдевает. Ещё хмурится при этом так сосредоточенно. Умилительное зрелище. Я от такой одежды отказался ещё в одиннадцать, когда вернулся на второй год в школу Лун. Приучил свой хвост жить в штанине и не высовываться. А потом так привык не шевелить им, что теперь, даже если выпускаю его из брюк, он висит без движений, как приклеенный, и ничем меня не выдаёт.
— Сэймей, — Рицка всё никак не может отвести глаз от своего хвоста, — а когда он отпадает… это больно?
— Нет, — смеюсь я, — это как расшатанный зуб. Моментальное, но безболезненное омертвение клеток.
— А Ушки? — он сосредоточенно шевелит сначала левым, потом — правым.
— То же самое. А почему ты вдруг заинтересовался?
Рицка так тяжело вздыхает, как будто готовится открыть мне тайну мироздания.
— Вчера за Хироко пришла её старшая сестра. Она была уже без Ушек. Она сказала, что когда хвост отпадает — это больно. А ещё — что от Ушек остаются проплешины на всю жизнь, — Рицка машинально прижимает Ушки к голове и немного испуганно косится на меня.
— Ну, насчёт первого она явно говорила немного о другом, — усмехаюсь я. — А второе тоже не совсем правда. Проплешины остаются, но почти незаметные, ведь у тебя такие тонкие Ушки, — пока Рицка не опомнился, провожу рукой по мохнатой шёрстке и слегка сжимаю кончик. — А когда они отпадают, на этом месте начинают расти волосы, и через несколько месяцев уже ничего не видно.
Рицка так погружён в размышления, что даже не замечает, как я снова принимаюсь осторожно играть с его хвостом.
— А Ушки слышат?
— Нет, они не имеют отношения к органам слуха. Они же почти как волосы.
— А что мне делать, если я не хочу, чтобы Ушки исчезали?
— Ни с кем не встречаться, — отвечаю я ехидно. — Но, Рицка… Тебе ещё рано об этом думать.
— Да я просто так спросил.
Я знаю Рицкино «просто так» и знаю, откуда оно берётся. Я приезжаю домой не так часто — от силы раз в три-четыре недели, это сейчас что-то зачастил. И у Рицки за это время скапливается немало вопросов, начиная от банальных учебных и заканчивая такими вот бытовыми. К родителям он с ними не обращается — тщательно запоминает, чтобы потом вывалить на меня при встрече все разом.
А что до Ушек… Моё желание прямо противоположно Рицкиному. Я бы как раз поскорее от них избавился, если бы существовал менее отвратный способ. Исторически сложилось, что первым кандидатом на твою невинность становится твоя боевая пара. Ведь это и удобно, и логично, и Связь укрепляет. Что я там, кстати, говорил о возможном допуске Соби в своё личное пространство? Если и говорил, то будем считать, что этого не было. Я и Агацума… Мне и в самом кошмарном сне такого не представить.
Что-то я слишком часто вспоминаю о Соби для человека, который решил удрать домой, чтобы хотя бы на пару дней забыть обо всех школьных проблемах. Приехал я вчера, сегодня только суббота, а Агацума всплывает в памяти уже раз десятый. И это только за утро.
— Мальчики, завтрак на столе.
В раскрытых дверях стоит мама, глядя на нас с нездоровым умилением.
— Да, мам, сейчас спустимся, — киваю и сажусь на кровати.
— Тебя это тоже касается, прогульщик, — улыбается она Рицке.
— Я не прогуливал! Я же сказал, что учительница заболела и уроки отменили.
«Заболевшую» учительницу, разумеется, придумал я — вчера вечером, когда выяснилось, что у Рицки сегодня только физкультура и естествознание. После чего мы дружно решили, что без этих исключительно «важных» предметов он один раз как-нибудь переживёт. Двигается он и так много, а естествознание я ему сам устрою. Знаю ведь, что не успеем выйти из дому, сразу начнётся: а это что? а вот это? а как это устроено? Мой кот очень любознателен.
Рицке так не терпится вытащить меня на улицу, что он едва даёт мне дозавтракать. То и дело вскакивает с места, принимаясь размахивать зажатым в руке бутербродом и возбуждённо расписывать, куда мы пойдём и чем будем заниматься. Признаться, развлечений в нашем районе не так много: парк, детская площадка и пара кафе. Так что обычно в хорошую погоду мы гуляем, а если холодно или идёт дождь, сидим где-нибудь, угощаясь мороженым. Но сегодня очень, уже по-летнему, тепло, солнце припекает так, что даже куртку с собой брать не нужно. А в парк привезли новые аттракционы, которые будут здесь стоять всего две недели, поэтому Рицке, конечно же, просто необходимо покататься на них всех, и непременно в один день. О чём он и трещит всё время завтрака. А отец, который не отрывался от чтения газеты и вроде бы его не слушал, уже в коридоре суёт мне в карман несколько тысячных купюр.
— Не стоит, — пытаюсь я как-то отбрыкаться от его презента, но он только кивает с улыбкой и скрывается на кухне.
