Наконец справившись с ботинками, он распрямляется и, не поворачиваясь ко мне спиной, левой рукой нащупывает ручку двери. Что, вообще-то, жутко неудобно, если учесть, что ручка находится справа. Тут я уже не выдерживаю. Вскакиваю из кресла и шагаю ближе.
— Ну-ка, постой.
Он даже вздрагивает, поднимает голову, затравленно глядя на меня, и неловко прислоняется плечом к стене.
— Да, Сэймей?
Внимательно прищуриваюсь.
— Подойди сюда.
Происходит явно что-то не то, потому что он не двигается. А вместо выполненной команды я получаю вопрос:
— Зачем?
Ну всё. Тут явно что-то нечисто. И даже очень.
Сложив руки на груди, усмехаюсь, даже не думая раздражаться на него за неповиновение.
— Потому что я так сказал. Подойди ко мне.
Сжав губы, Агацума отлипает от стены и делает два осторожных шага навстречу. Я бы мог списать его скованные движения на рану или слабость, но сюда-то он шагал вполне бодро, ещё и меня, как ребёнка, за руку тащил.
— Ближе.
Помедлив, Соби делает ещё один маленький шаг.
— Покажи рану.
Он удивлённо смотрит на меня пару секунд, но потом послушно оголяет плечо, демонстрируя полотно пластырей чуть повыше ключицы. Очень интересно. То по стеночке ходит, что-то явно утаивая, то с готовностью обнажается. Спрашивать в лоб, конечно же, глупо. Всё равно ничего не выйдёт.
— Сними рубашку, — говорю я, не придумав ничего лучше.
И вот тут меня ждёт сюрприз…
Глаза Соби широко распахиваются, зрачок сжирает половину радужки, он странно дёргается, как будто я тянусь к нему с ножом. Хотя я даже не пошевелился.
— Сними рубашку, — повторяю я уже тише. — Это приказ.
Его руки неуверенно тянутся к верхней пуговице, дыхание становится шумным. Даже себе не хочется сознаваться, но сейчас его поведение меня не на шутку пугает.
— Зачем, Сэймей? — слышу я сиплый бестолковый вопрос.
— Затем, что я так хочу. И вообще, ты не имеешь права меня о таком спрашивать. Ты — моя вещь, и я могу делать с тобой всё что угодно. Захочу — заставлю раздеться догола и идти в таком виде до своего корпуса. У тебя не должно быть возражений.
Если он и хочет что-то сказать, то сдерживается. Очень медленно и плавно, как будто стриптиз показывает, расстёгивает одну пуговицу за другой. А когда последняя выскакивает из петли, роняет руки по бокам и замирает.
— Я, кажется, велел снять рубашку, а не расстегнуть. Ты оглох?
Соби вскидывает на меня панический взгляд и сразу устремляет его в пол. Но я явственно прочёл в его глазах настоящий страх. Собственно, мне ничего и видеть не нужно — я его чувствую. Но только это вовсе не страх перед Силой Жертвы или наказанием. Что-то совсем иное…
— Ты долго будешь валять дурака? Или мне задействовать Связь?
Честно сказать, в данный момент совершенно не хочется тратить Силу на активацию. Даже подбивать словесный приказ посылом по нити не тянет.
— Агацума! — выкрикиваю я, теряя терпение.
Он вздрагивает и прикрывает глаза.
— Прости, Сэймей. Я подчиняюсь.
Рубашка соскальзывает с плеч и грязным полотном падает к его ногам. Ну и что? Что заставило Соби сопротивляться мне битых две минуты?
На автомате шагаю к нему, но он вдруг отшатывается, не позволяя сократить расстояние между нами. И смотрит на меня уже в панике. Так…
Я закрываю глаза и считаю от пяти до одного. Сейчас я что-то узнаю. И это что-то мне совершенно не понравится.
Помню, похоже я готовился к прощанию с бабушкой по папиной линии. Мне было пять лет, а Рицка тогда ещё не родился — мама как раз лежала в роддоме, и мы считали дни до его появления на свет. Совершенно некстати слегла бабушка, и мы точно так же считали её дни. Оставалось всего ничего. Хоть она была у нас не частым гостем и я помнил её не слишком отчётливо, отец настоял, что нужно проститься.
Мы приехали в её дом, где дежурили врачи и пара дальних родственников, которых я впервые видел. Перед тем как отвести меня в её спальню, отец сказал, что сначала хочет сам с ней поговорить, а меня усадил на стул у двери и постарался объяснить, что зрелище, которое я сейчас увижу, не из приятных. Что бабушка подключена к аппарату, у неё трубки и иголки торчат отовсюду. И что пахнет лекарствами. И мне не нужно пугаться, следует просто к этому подготовиться. И вот я сидел несколько минут у двери, пытаясь в красках представить себе всё, о чём только что говорил отец. Получилось удачно, потому что, войдя в комнату, я не вздрагивал, не морщился и не пытался скорее оттуда уйти. Наоборот, о чём-то поговорил с бабушкой, сказал, что очень жду появления брата на свет, даже улыбался. И она улыбалась мне в ответ. А уже к ночи её не стало.
И вот сейчас я, как и тогда, пытаюсь настроиться на то, что узнаю о чём-то отвратительном, мерзком, неприятном. Проблема в том, что в тот раз я знал, что увижу. А теперь и думать боюсь.
— Повернись, — хрипло говорю я и тут же добавляю: — Это приказ.
Первые секунды Соби не двигается, и я уже думаю, что мне придётся повторять. Но потом опускает голову и медленно поворачивается ко мне неестественно выпрямленной спиной.
