Пару секунд я не получаю никакой реакции на свои слова, а затем меня внезапно пихают в бок, чтобы скорее протиснуться к дверям столовой. Я удивлённо оборачиваюсь. Оказывается, Агацума замер ещё в нескольких метрах от дверей, и остаток пути я проделал в одиночку. Он смотрит на меня очень странно, как будто не верит в то, что услышал. В его глазах изумление интересно сочетается с бесконечной благодарностью. И тут я понимаю за что. Вздохнув, качаю головой и подхожу ближе.
— Да, ему же хуже, — твёрдо повторяю, не дожидаясь, пока Соби переспросит. И чтобы поскорее закрыть тему, добавляю: — Всё, хватит трепаться. Я голоден.
У стойки раздачи меня уже ждёт Мимуро, оценивающе рассматривая сегодняшний гарнир и не обращая внимания на подгоняющих его сзади недовольных учеников. Мы молча нагружаем подносы едой, пробираемся на обычное место. Соби, отделившись от нас, направляется к пустому столу у окна. Мимуро уже уселся и распаковывает комплект палочек, а я всё ещё стою в нерешительности с подносом в руках.
— Сэймей, что случилось? Кого ты там выглядываешь?
— Извини, сегодня без моей компании, ладно?
— Как скажешь, но… Сэй, ты помнишь о моей просьбе?
— Да, да, помню. Пойдём сразу после обеда.
Развернувшись, иду прямо к столу, за которым расположился Агацума, успев выудить из сумки блокнот и короткий карандаш. Он уже делает какой-то торопливый набросок, когда я ставлю поднос рядом с его и сажусь напротив. Несколько секунд Соби смотрит на меня широко раскрытыми глазами, потом медленно закрывает блокнот и неуверенно тянет его со стола.
— Успокойся, — морщусь я. — Разговор есть.
— Да, Сэймей.
Разговоры разговорами, а время, отведённое на обед, не резиновое. Я распаковываю палочки и быстро съедаю пару рисовых шариков. Соби к своей еде не притрагивается — продолжает сидеть, точно палку проглотил, и снова неторопливо водить карандашом в блокноте. Без труда заметно, что сидеть со мной рядом ему очень неуютно. То ли дело в том случае, когда я не пустил его к себе за стол, то ли это очередные агацумовские заморочки — неясно.
— У тебя хвостов много?
Соби наконец отрывается от рисования, моргает, осмысливая вопрос, и качает головой.
— У меня нет долгов.
— Это хорошо. Сколько тебе предметов сдавать?
— Шесть.
Шесть… Везёт. А мне все шестнадцать, включая «мирские».
— Сможешь сдать досрочно, в течение одной-двух недель?
Он настораживается и сглатывает, медленно откладывая карандаш в сторону. Когда его запястье перестаёт загораживать лист бумаги, мне наконец становится видно, что он рисовал. Много, конечно, не успел. Но овал головы с длинными Ушками наметился узнаваемый.
— Думаю, смогу, если сенсеи примут.
— Об этом я договорюсь. Главное, чтобы не оставалось задолженностей, за сдачей которых потом придётся сюда возвращаться, — киваю на блокнот: — Я что тебе говорил по поводу рисования?
Спохватившись, Соби пытается убрать рисунок, но я стремительно выхватываю блокнот из-под его руки и кладу перед собой.
— Не рисовать тебя спящим, — отвечает Агацума, напряжённо следя за моими действиями.
Открываю блокнот с начала и пролистываю несколько страниц. Конечно же, сплошные наброски для будущих работ, ни одного настоящего рисунка. Помню, я был в лёгком шоке, узнав, что мой Боец — художник. Но после того, что понял ночью о той картине с бабочкой… Не могу сказать, что стал относиться к рисункам Соби серьёзнее, просто сообразил, что некоторые ответы на свои вопросы могу получить из его работ. Агацума привык молчать, а свои мысли и эмоции выплёскивать на бумагу и холсты. Многое из того, о чём он молчит, я могу узнать и не спрашивая. Это будет весьма интересно.
— Я вообще запретил себя рисовать, — говорю я, найдя наброски себя самого на нескольких первых страницах.
— Нет, — тихо возражает Соби после паузы. — Ты запретил рисовать себя только спящим.
Спорить не буду — ему виднее. Это ведь он слово в слово запоминает всё, что я говорю. Врать бы не стал.
Продолжаю листать блокнот, на страницах появляются всё новые образы, но в основном — я да бабочки. Несколько набросков и не наброски вовсе. Кажется, будто Соби просто сидел и водил карандашом по бумаге от нечего делать, потому что сейчас я рассматриваю закрученные мудрёные орнаменты, которые вьются и загибаются под немыслимыми углами, сжирая всю белизну листа. И чем-то эти орнаменты напоминают терновые ветки…
— Ладно, — захлопываю блокнот на середине и подвигаю к нему.
— Значит, ты не против?
Соби быстро сгребает блокнот со стола и убирает в сумку, словно я в любой момент могу его отнять и уничтожить.
— Мне всё равно. Хоть я и не понимаю, зачем ты меня рисуешь.
— Я ведь уже говорил, что рисую всё, что считаю красивым.
— Ну да. Я, набивающий рот рисовыми шариками, — самое красивое зрелище.
Соби улыбается той улыбкой, которая не нуждается в дополнительном ответе. Да, ему это красиво. Ну и чёрт с ним!
