— Ты можешь учиться экстерном, — пожав плечами, бормочу я, чтобы вернуть разговор в прежнюю колею. — Сдай сейчас экзамены и…
— Ты же знаешь, я не смогу, как вы. Мне всегда учёба давалась… неважно.
Да… Что тут ещё сказать? Если Накахира хочет похоронить себя как Бойца — его право. Не знаю, насколько легче от этого станет Чияко, но кто я такой, чтобы его отговаривать?
— Ладно, — киваю я наконец. — Поступай как знаешь. А мне нужно к Минами.
Разворачиваюсь и не спеша спускаюсь по лестнице, ловя себя на том, что новость по-прежнему до конца не осела. Накахира идёт рядом со мной.
— Больше ничего не скажешь?
— Не знаю. Я буду её навещать… наверное. Где она живёт?
— В Яманаси. Тебе из Сэтагая добираться не так долго. Я подумал, может, ты приедешь к ней уже где-нибудь через месяц? Она будет рада тебя видеть. Я с ней ещё не говорил, но она сказала, что не против, если я буду приезжать почаще или даже погощу у неё какое-то время. Мне нечего делать дома, я хочу просто жить с ней…
Одновременно я пытаюсь и слушать Накахиру, и переваривать известие, и планировать предстоящий разговор с Минами, поэтому слабо замечаю, что навстречу нам поднимается группка старшекурсников с параллельного потока — в лица их не узнаю. Я стараюсь разминуться с ними как можно скорее, случайно толкаю одного, и в воздух выстреливает фейерверк из многочисленных листков, которые он нёс в руках.
— Кретин, ты смотрел бы, куда идёшь! — какой же мерзкий у него голос. Хуже, наверное, только у Нагисы. — Тут люди живые ходить пытаются.
Не собираясь удостаивать ответом придурка, который сам по сторонам не смотрит, молча обхожу его и спускаюсь на несколько ступеней, краем глаза замечая, как он опускается на колени, чтобы всё собрать.
— Эй, слепец Ушастый, я с тобой говорю! — летит мне в спину его возмущённый вопль.
— Пойдём, — Накахира осторожно тянет меня за рукав рубашки, но я зачем-то оборачиваюсь и, увидев черноволосую гладкую макушку, ухмыляюсь.
— А ты что, завидуешь?
Он всё ещё копается, стоя на коленях и то и дело отбрасывая назад длинные чёрные пряди. Его товарищи уже присоединились к собирательству, и, едва процесс заканчивается, он выпрямляется и поправляет листы.
— Позавидовал бы, будь у тебя монополия на хождения по лестницам. Рю, ну посмотри-и-и, — наигранно-плаксиво обращается он к одному из своих спутников. — Этот придурок мне всё эссе помял! Как я теперь это сдам?
— Вот и повод, чтобы переделать и подправить грамматику, — улыбается тот.
— И даже не извинился, урод какой-то!
Вот на такое я смолчать уже не могу. Игнорируя опять дёргающего меня за рукав Накахиру, открываю рот, чтобы популярно объяснить этому засранцу, кто тут урод, а кто — красавец, но в этот момент он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
Приготовленные слова отчего-то намертво застревают в глотке. Да и он уже набрал в грудь воздуха, но почему-то тоже не торопится требовать с меня извинений. Стоим и молча смотрим друг на друга.
Вдруг становится нестерпимо жарко. Но жар этот очень странный, будто исходит не извне, а разгорается у меня внутри. По позвоночнику пробегают мурашки, раз, другой, третий, воздушными волнами. Ноги прирастают к полу, и я не в состоянии шевельнуть даже мизинцем, как будто в голову вбили огромный кол, он протаранил позвоночник и вышел где-то в районе пяток, надёжно пригвоздив меня к месту. Что ещё более дико — этот парень тоже застыл, широко распахнув глаза, и даже не реагирует, когда верхний листок легко соскальзывает со стопки и падает на ступени.
Некий Рю, игриво пихнув его локтём в бок, поднимает листок.
— Ну что, идём или накостыляем мелкому?
Он вздрагивает, несколько раз моргает, сбрасывая оцепенение, и забирает листок. Я и сам чувствую, как внезапный ступор проходит.
— Нет, пошли, — теперь его голос на несколько тонов тише, не то что прежние вопли.
Он разворачивается, взбегает вверх по лестнице, но на площадке вдруг оглядывается и меряет меня цепким, но недоверчивым взглядом, который мне истолковать не удаётся. Его спутники, переговариваясь и посмеиваясь, поднимаются следом, и все они исчезают из поля зрения.
— Сэймей, ты чего? — Накахира всё ещё методично теребит мой рукав.
— Не трогай меня, — дёргаю рукой, сворачиваю в коридор вправо и иду прямиком к кабинету Минами. Накахира, к счастью, меня больше не преследует.
Приближаясь к ненавистной двери, мысленно делаю себе пометку: больше не вступать в шесть боёв подряд. А то потом… случаются всякие странности. Что это вообще было? Гипноз? Да вряд ли: я бы почувствовал и начал сопротивляться. А тут что-то совсем неясное и оттого немного пугающее. Скорее всего, последствия минувшей ночи.
Я бы, возможно, поразмыслил над этим эпизодом подольше, но тут коридор заканчивается, и приходится выбросить из головы посторонние мысли.
Ритсу сегодня на удивление тих и мрачен, как будто сгорела вся его бесценная коллекция чёртовых бабочек. Не успеваю я переступить порог, он, не говоря ни слова, протягивает ладонь, в которую я вкладываю наши табели, лишь интуитивно расшифровав его жест.
