— Соби, — зову я, чтобы он на меня посмотрел. — Мы победим, чего бы это ни стоило. А раз ставка высока, то и стимул заодно появится, чтобы лучше биться. Так что завтра без четверти двенадцать чтобы был у входа в парк. Всё. Пока.
Самовнушение — вещь поистине великая. Думаю, если бы не оно, многие войны были бы проиграны, многие решения были бы не приняты и многие поступки не совершены. Разве какой-нибудь Токугава повёл бы свои войска в Киото, наверняка зная, что обрекает воинов на гибель, если бы не убедил себя, что у них есть шанс? Следующие сутки я занимаюсь подсознательной медитацией — просто обнуляю свои знания о Deathless, стараюсь не задумываться над смыслом их Имени, не вспоминаю о словах Соби… Для меня это всего лишь рядовой поединок с более взрослыми противниками — и не более того.
Хоть Соби и озвучивал свои страхи по поводу его исхода, по-настоящему бояться должен я. Ведь если мы проиграем, мой Боец, может, и выживет — тут пятьдесят на пятьдесят. А вот я… Раньше я мало думал о смерти. Для меня это было некое далёкое явление, которое просто есть в природе — и всё. Столь же далёкое, как пятидесятиградусный мороз где-нибудь на Севере или торнадо в пустыне. То есть они существуют, но лично меня никак не касаются. Даже когда я стоял под дулом пистолета Фиро, это казалось чем-то не совсем настоящим, выдуманным. Поэтому надвигающаяся перспектива войти сегодня в парк и не выйти пока не воспринимается мозгом как реальная угроза гибели. Гибель, смерть, забвение, пустота… абстракция.
Через четверть часа у меня просто рядовой поединок с более взрослыми противниками. Не более того.
Как всегда незаметно выбравшись из дома, у входа в Кинуту я оказываюсь без четверти двенадцать. И ровно в эту минуту с противоположной стороны к воротам подходит Соби. Странно, но он даже не здоровается. Бросает едва прикуренную сигарету на асфальт и замирает, ожидая моих распоряжений. Это безмолвствование куда больше, чем суетливая болтовня, подсказывает мне, насколько он взвинчен.
Слегка припускаю нить Связи со своей стороны и мгновенно ловлю все ожидаемые отголоски его эмоций. Хочется приказать, чтобы перестал дёргаться, но это лучше делать непосредственно перед боем. Поэтому молча мотнув головой, вхожу в ворота, и Соби тут же хватает меня за руку.
— Не прикасайся, — морщусь я, вырываясь. — В чём дело?
— Сэймей, я хотел сказать…
— А лучше бы не нужно.
— Сэймей, пожалуйста… Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я не дам тебе навредить. Я отдам за тебя жизнь и…
— Я всё это знаю, — прерываю я эти тоскливые признания. — Отдашь, когда придёт время. Но, Соби, — выразительно смотрю ему в глаза, — не сегодня. Не вздумай сегодня умирать. Это приказ.
Он улыбается, немного печально, но хотя бы тревога уходит из его взгляда. Мы оба знаем, что приказы не работают, если вмешивается третья сила. Но по крайней мере, теперь он выглядит привычно спокойным и собранным.
— У меня есть несколько идей по поводу хода поединка, — говорю я, пока мы идём по центральной аллее, каждую секунду готовясь натолкнуться на поджидающую нас пару. — Думаю, привычный сценарий придётся изменить.
— Что ты имеешь в виду?
— Увижу их — расскажу.
Мы отошли довольно далеко от входа, но меня не покидает уверенность в том, что Deathless уже на месте и за ними не придётся возвращаться к воротам. Наконец метрах в пятидесяти от нас вырисовываются две фигуры, слабо освещённые светом фонарей. И подойдя к ним ближе, я сразу понимаю, кто из них Сува.
Солидный мужчина в длинном пальто размеренно курит, внимательно рассматривая нас, а возле него застыл без движения Боец, судя по лицу, немного его моложе.
— Доброй ночи, — Сува кивает и, вместо того чтобы просто бросить окурок на землю, пересекает аллею, где у противоположного столба примостилась урна. Неторопливо потушив сигарету о её край, он поворачивается ко мне. — Я знал, что вы очень молоды, но не думал, что ещё не успели испробовать всех прелестей жизни.
Ушки под его взглядом напрягаются.
— Думаю, мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь. Предлагаю не терять времени на разговоры.
— А вот и та самая решительность, которую я ждал, — усмехается он и оглядывается на своего Бойца: — За мной.
И только после этого его Боец наконец подтверждает, что всё-таки живой, а не бронзовое изваяние, отлитое по форме, — следуя за Сувой, скрывшимся между деревьев. Выждав несколько секунд, мы идём следом и вскоре попадаем на широкую поляну, со всех сторон окружённую клёнами и кустарниками, такую ровную, словно здесь пришельцы высаживались. Ни лавок, ни фонарей нет, что подтверждает слова Сувы о том, что появления людей можно не опасаться. Хорошо хоть луна полная и всё небо усыпано звёздами, иначе до входа в Систему не было бы видно ничего, кроме черноты.
— Итак, — Сува останавливается напротив, Боец — вровень с ним. — Требуется обсудить условия поединка. Мы будем сражаться…
— …до смерти, — прерываю я, показывая, что их типичный эпилог для меня не новость.
Сува степенно кивает.
— Я ценю в противнике смелость. Даже напрасную.
