— Вы не бог, Сува-сан, — устало говорю я. — Вы такой же человек, как и все прочие. Вы тоже умрёте. И вас, как и других, также будут жрать черви.
Он пытается что-то прохрипеть в ответ, но я не разбираю слов.
— Соби, — зову я, не сводя с них глаз, и жду, пока его шаркающие шаги за спиной смолкнут. — Убей их.
— Не надо! — Боец Deathless откуда-то находит в себе силы всё-таки доползти до Сувы и раскинуться у него на груди. — Прошу, не нужно…
— Соби, — я оглядываюсь на растерянно замершего Агацуму. — В чём дело?
— Пожалуйста… Сохраните жизнь ему одному, я прошу вас. Убейте меня, но пощадите его. У него ведь маленькая дочь…
— В Системе нет ни детей, ни родителей. Только победители и побеждённые. Или — в данном случае — живые и мёртвые, — говорю я, отворачиваясь. — Соби, ты не слышал меня? Убей их.
— Сэймей, — Соби не отводит от них глаз, — в этом нет необходимости. Они проиграли, они серьёзно пострадали. Этого вполне достаточно.
— Я сам буду решать, когда достаточно! Они нас чуть не угробили — и гробили, как ты помнишь, с огромным удовольствием. Им было наплевать на наших родственников. Так почему я должен их миловать?
— Но, Сэймей…
— Разговор окончен. Дело нужно всегда доводить до конца. Для них конец — это смерть. Таков был уговор. И не жалей их. Если враг вызывает жалость — значит, он ничтожество. Убей. Это приказ. И тела отправь куда-нибудь подальше — нечего им в парке разлагаться.
Я шагаю прочь по гладкому полотну Системы, не оглядываясь. За спиной сначала слышен только умоляющий, но уже лишённый надежды шёпот Бойца, потом ровный голос Соби: «Мизерикордия», короткий свист, как будто воздух в трубу засасывается, — и всё стихает.
Бессмертные оказались вовсе не бессмертными…
— Выход, — произносит Соби после паузы, и через пару секунд сквозь черноту прорезаются уже очертания деревьев и тропки, которая выводит меня на главную аллею.
Очутившись ближе к цивилизации, я останавливаюсь и глубоко дышу, борясь со слабостью. Соби появляется возле меня через полминуты. Голова его опущена, глаза остановились в невидимой точке на земле, рукой он по-прежнему зажимает рану. Какое-то время мы молча стоим в ночной тишине.
— Ты сильно ранен? — спрашиваю я наконец, кивая на его окровавленный бок.
— Мне уже лучше, — отвечает он надтреснутым сиплым голосом. — Ведь ты поделился Силой.
— Врач нужен?
— Нет.
— Тогда идём.
Насчёт врача — это и на мой счёт неплохой вопрос. Так хреново мне не было ни разу в жизни. И слабость, и головокружение, и тошнота, и кажется, что и впрямь только из могилы поднялся, но черви уже успели хорошенько тело поглодать. На фоне всего этого даже боль от оков не ощущается. Но мне повезло, что поединок был в нашем парке. Пятнадцать минут — ладно, в моём состоянии полчаса — и я дома.
Идём мы к выходу очень медленно, но я заставляю себя двигать ногами с одинаковой скоростью, а вот Соби начинает отставать. Пару раз я оборачиваюсь: его лицо напрягается всё сильнее, шаги лишаются прежней уверенности, его мотает из стороны в сторону. Наконец он не выдерживает и останавливается.
— Что случилось?
Не ответив, он сворачивает с аллеи, оттолкнувшись от пары деревьев, добирается до ближайшей лавочки и тяжело садится.
— Прости, Сэймей. Я больше не могу идти.
Замечательно. И что теперь, спрашивается, делать? Тащить Соби на себе? А кстати, куда тащить-то? И главное, зачем?
— Ладно, — пожимаю я плечами. — Тогда оставайся здесь, пока не придёшь в себя. А я пошёл домой.
Он поднимает на меня мутный, немного расфокусированный взгляд.
— С тобой всё будет хорошо?
— Дурацкий вопрос. Конечно.
— Ты обессилен. Я это чувствую.
— Да, я выжат досуха. Но что с того? Или предлагаешь мне тут торчать с тобой на лавке до утра?
Соби опускает голову.
— Конечно, нет.
— Тогда пока.
— Сэймей, — тихо окликает он, когда я уже делаю несколько шагов к воротам.
Каждая минута промедления — это лишняя трата сил, которых и без того осталось на донце. Я раздражённо оборачиваюсь.
— Ну что ещё?
Слепо глядя в землю, Соби тихо говорит:
— Я… до этого… никогда никого не убивал.
— Значит, с почином.
Он хмуро косится на меня, и я вздыхаю.
— Если тебе от этого будет легче… Ты не убивал — всего лишь выполнял приказ. А по законам Системы Боец не несёт ответственности за приказы Жертвы.
— Законам Системы? — повторяет он словно в полусне. — А как же человеческие законы, Сэймей? Я отнял жизнь у двоих людей.
— Забудь о человеческих законах. Ты не человек, а Боец. Поэтому я запрещаю тебе заниматься самоедством, или чем там ты собирался заняться. Это понятно?
— Да, — вздыхает он.
— Тогда всё. Пока. Завтра позвоню, и только посмей не взять трубку.
— Спокойной ночи, Сэймей.
Я направляюсь к воротам, молясь только о том, чтобы мне не стало хуже по дороге. Иначе очнусь уже в больнице, вот весело-то будет. Рицка особенно повеселится, когда узнает. А Соби остаётся сидеть на лавочке, и я на него больше не оглядываюсь.
