Я даже ещё силюсь понять, пропустил ли Соби атаку, не выдержал наш щит или… или это вообще чёрт-те что! Хватаю губами воздух, но и в рот лезет это обжигающее гортань желе, плотно закупоривая глотку. Пытаюсь сделать вдох хоть носом, но не чувствую ничего, кроме омерзительного запаха палёной плоти.
В тот момент, когда вдруг понимаю, что горит моя собственная плоть, перед глазами темнеет…
У меня никогда в жизни не случалось обмороков. Даже во время битв было не более чем «почти потерял сознание» или «отключился на несколько секунд». Но это всё не то. А вот так, чтобы полностью вырубиться — никогда. Раньше я думал, что это должно походить на сон: просто выключаешься, как будто засыпаешь, и потом «просыпаешься». Возможно, в обычных случаях всё так и есть, а сейчас я переживаю именно системный нокаут, но ощущения странные…
Я совершенно чётко знаю, что заперт внутри собственного тела, и в данный момент оно мне неподвластно, я его не чувствую. Я осознаю, что веки закрыты, поэтому перед глазами темнота. Я знаю, что жив, что дышу, но мыслить практически не могу. Есть просто какие-то инстинктивные знания, не более того. Сознанием это назвать трудно.
Сначала появляются звуки. Не то чтобы я действительно слышал что-то конкретное — похоже, там, где я нахожусь, просто тихо, — но теперь нет ощущения, что в уши затолкали пробки. Какой-то шорох, едва различимый скрип… Звуки жизни.
Потом постепенно возвращается чувствительность. Телом я ещё не владею, но точно могу сказать, что находится оно в горизонтальном положении, грудная клетка ритмично поднимается и опускается. Уже хорошо.
Затем сознание всплывает на поверхность, а вместе с ним и запахи, и воспоминания, и уже куда более связные мысли. Итак, я где-то лежу. Здесь тепло, тихо, неподалёку от меня кто-то есть. Мне не больно. Я пока не могу двигаться, поэтому глаза открыть не получается. Пытаюсь издать хоть какой-то звук, но тщетно: горло совсем не слушается. Стараюсь вернуть контроль над дыханием, дышу ровнее и медленнее, потом — мельче и чаще. Нужно как-то себя… растолкать, что ли.
Видимо, мои фокусы с собачьим дыханием заметны невооружённым глазом, потому что следом над ухом раздаётся взволнованный голос:
— Сэймей? Сэймей, очнись. Открой глаза. Приди в себя, Сэймей… Пожалуйста…
Интересная всё-таки штука эти системные обмороки. Ведь воздействие Бойца ощущается сознанием, а оно пока до конца не проснулось, поэтому я отлично осознаю, что это не просто слова, а именно что воздействие. Но сопротивляться ему глупо, да я и не могу сейчас.
Медленно прихожу в себя, ощущения становятся ярче. Теперь и запах табака с красками чувствуется, и под лопатками что-то мягкое, а не холодная земля. Так, наверное, я у Соби. Это ведь его голос я уже узнаю с первых нот.
— Сэймей, очнись. Открой глаза. Сэймей.
Нет, эта однообразная мантра уже поднадоела, нужно поскорей очнуться — тогда он умолкнет.
Изо всех сил вращаю глазами, и наконец мне удаётся приоткрыть веки.
— Хвала небесам… — чувствую рваный выдох в висок.
Деревянный потолок, лампы… Да, это квартира Соби. А вот, собственно, и он сам. Сидит на полу возле кровати, нависая надо мной с тревогой на лице. Я разлепляю губы, но почему-то с таким трудом, будто они клеем намазаны.
— Подожди, я сейчас.
В подбородок утыкается прохладное стекло. Первые капли воды, скользнувшие в пересохшее горло, — это одуряющее блаженство. И руками я, кажется, могу двигать, поэтому перехватываю стакан и пью уже сам. Соби всё равно продолжает поддерживать его под донце.
Полежав ещё с полминуты, пытаюсь сесть. Рывком не получается — все мышцы одеревенели, как будто я неделю в тесном гробу провалялся. Соби, пользуясь тем, что протестовать я сейчас не в состоянии, помогает мне усесться и поправляет подушки.
Вот теперь — хорошо. Можно как следует подвигать головой, проморгаться, повращать запястьями. Но почему же всё-таки мне так… закостенело? Неужели я словил какое-то парализующее заклинание?
— Сэймей, — устроившись у меня в ногах, Соби внимательно вглядывается мне в лицо. — Как ты себя чувствуешь?
— Ом… Омерзительно, — надо же, голос хоть и хриплый, но он есть.
Только ответив, я начинаю подключать к процессу жизнедеятельности и мозги.
Так. Я у Соби. Мы оба живы. С ним всё… ну, видимо, более или менее в порядке — перевязки на руках почти до самых плеч в расчёт не беру. Значит, что? Значит, после битвы он притащил меня к себе. И, наверное… лечил. Убью.
Порываюсь встать, но Соби властно хватает меня за плечо и заставляет снова вжаться в подушки. Вид у него при этом… не виноватый, нет — испуганный. Что-то это мне всё совсем не нравится.
— Ты получил очень много ожогов, Сэймей. Тебе лучше пока не вставать.
Ожоги, говоришь? Ну и где они, эти ожоги? Руки вроде в порядке, глотать не больно, дышать не больно. Следов никаких не вижу.
— Ты вылечил меня.
Хотел упрёком, но вышло просто обречённо.
— Прости, но у меня не было выбора.
Хоть он и извиняется, но виноватым по-прежнему не выглядит. Напряжённым — да, но не виноватым, как обычно. Так…
— Рассказывай. Кто победил?
— Это всё, что тебя сейчас волнует?
