— Врачи думали, что это может быть кратковременная потеря памяти из-за травмы головы, но никакой травмы не было. Мисаки пробыла с ним позавчера весь вечер и, поскольку тебя не было, сама уложила его спать. Всё было нормально. Поэтому…
— Что?
— У него… полная амнезия.
Я закрываю глаза и стараюсь дышать глубоко. Это словосочетание каменной плитой придавливает сердце.
— Врачи надеются, что это временное явление, но поскольку травмы не было… Одним словом, пока они не выяснят причину, точно ничего не скажут.
— Если не травма, то… причин может быть много. А вчера… в смысле, позавчера что-нибудь происходило? Что-то странное, или… — неужели всё-таки Система? — Может, он вёл себя как-то странно?
— Мисаки говорит, что нет.
— Ничего не было странного, — кивает мама. — Разве что… Он был каким-то вялым, но я решила, что он просто устал. Был сонным весь день. Но с ним такое и раньше бывало, когда он не высыпался.
Не высыпался, ага. В воскресенье.
И тут у меня мурашки пробегают по коже, когда я вспоминаю… Он сказал, что день чёрный. Почему он так сказал? Неужели что-то почувствовал? Или… интуиция подсказала? У Рицки был чёрный день. А я не остался дома. Отмахнулся от него, когда он звонил. Не вернулся, хотя мог бы насторожиться. И всё ради чего? Ради сражения с двумя дурами!
— Что такое? — хмурится отец. — Ты что-то вспомнил?
— Да нет, просто… думаю.
Двери отделения вдруг распахиваются, и к нам выходит врач, держа в руках уже нашпигованную разноцветными листами карту.
— Сенсей… — мама поднимается ему навстречу, прижимая руки к груди. Мы с отцом тоже поневоле встаём.
— Пришли результаты анализов, — хмурится он. — Анализы чистые.
— Но ведь это же хорошо, правда? — мама оборачивается к нам, ища поддержки.
— Нет, мама, — отвечаю я. — Это не хорошо. Это значит только то, что никаких соматических заболеваний они не нашли. Выходит, они по-прежнему не знают, что с ним.
— У вас умный сын, — мимолётно улыбается сенсей, видимо, желая разрядить обстановку. — Действительно, никаких повреждений головного мозга мы не обнаружили: ни биохимия крови, ни анализ спинномозговой жидкости ничего не показали. Компьютерная томография тоже. Опухолей нет. Мы планируем провести ещё ангиографию сосудов, чтобы исключить атеросклероз, но… — он поджимает губы и умолкает.
— Я не понимаю, сенсей, — мама качает головой. — Вы говорите, что он здоров.
— Физически — да. Но для возникновения ретроградной амнезии есть много причин. Условно их можно разделить на две группы: болезни, повреждающие структуру мозга, и психологические нарушения. Мы исключили самые явные соматические заболевания, кроме того, в анамнезе вашего сына не значатся ни эпилепсия, ни хронические мигрени, ни инфекционные заболевания, дающие такие последствия. Значит, остаются нарушения психики. Мы уже пригласили психиатра.
— И какие могут быть нарушения? — спрашивает отец.
— Их ещё больше, чем соматических. Психиатр вам расскажет об этом лучше, но на самом деле — всё, что угодно: начиная от переутомления и стрессов и заканчивая недостаточным питанием, — он делает паузу, коротко пробегает по нам глазами и останавливается почему-то на мне. — Я бы сказал, что самая распространённая причина амнезии — это тяжёлая психологическая травма. Но вы сказали, что ничего подобного не было. Верно?
— Нет, нет, конечно, нет, — отвечает мама, но сенсей продолжает сверлить глазами меня.
— Травм не было, — киваю я. — Чтобы случилась амнезия, это должно было быть какое-то очень… сильное событие. И недавнее. Но всё было нормально.
— Что ж, — сенсей захлопывает карту, — тогда ждём специалиста.
— Так вы… — отец прокашливается. — Так вы уже выяснили… это… надолго?
— Увы, пока никаких точных прогнозов дать не могу. У вашего сына эпохальная ретроградная амнезия — он не помнит совершенно ничего до момента пробуждения. Если это связано с диссоциативным расстройством, значит, память не утрачена, а только спрятана в глубине мозга и к ней нет доступа. В таких случаях воспоминания могут восстановиться со временем сами. Но для возникновения диссоциативной амнезии нужен сильный стресс или травмирующее событие.
Едва ли родители поняли хоть половину из того, что он сказал, зато отлично понимаю я. У Рицки не было травмы, которая стёрла бы десять лет его жизни. А раз нет причины, то и неясно, что лечить и как.
— Ну а если у него нет этого расстройства? — медленно спрашивает отец, пытаясь вникнуть в суть услышанного.
— Давайте дождёмся специалиста, — повторяет сенсей.
— Нам можно к нему? — мама умоляюще протягивает сцепленные в замок руки.
— Можно, но не всем сразу. И ненадолго.
Родители переглядываются.
— Останься пока здесь, Сэймей, — отец приобнимает маму за плечи и уводит вслед за врачом.
Какое-то время мне ещё слышны напутствия сенсея:
— Постарайтесь его не волновать, не давите. Ни в коем случае не показывайте, что вы разочарованы тем, что он не может вас вспомнить. Поверьте, сейчас он напуган куда больше вашего…
