Место вдали от волков полностью

Я приблизилась к саду. Меня тянула вперед его тишина, зелень. Когда я толкнула ворота, они застонали, как раненый зверь. Следуя по тропинке до могилы, я увидела, что растения примяты, сломаны многочисленными ногами. Тропинка привела меня прямо к памятнику, но под ним оказалась лишь зияющая дыра. Дыра, в которой был захоронен гроб.

– Что ты здесь делаешь? – спросил какой-то мужчина.

Я наклонилась и подняла фигурку, упавшую с памятника, – миниатюрную Эйфелеву башню.

– Что она делает? Ей нельзя здесь находиться.

Они вывели меня, но я при этом кое-что узнала: на принадлежащий «Кэтрин Хаус» сад пожаловались. Эта земля не подходила для захоронений.

Если бы они разрыли могилу Кэтрин де Барра и подняли гроб с ее скелетом, которому сотня лет, все это имело бы значение и, возможно, навлекло большую беду. Если бы они потревожили ее из-за зонирования и унесли подальше от этого дома. Я могла представить, как квартал окутывает грозовая темнота. Ветви деревьев хлещут на безумном ветру. Тогда женщине с котами, живущей через улицу, понадобился бы ее крестик, чтобы защититься от приближающихся проклятий и желания разрушения.

Я все это могла представить, но не было нужды.

Потому что в этой могиле не было никакого тела. Нам всем сказали, что здесь захоронены останки Кэтрин де Барра. Рассказали всем девушкам этого дома. Но если ее останки и покоились здесь когда-то, то теперь находились в каком-то другом месте. Исчезли.

Когда я вошла в дом, в нем царил хаос. Остальные знали. Некоторые девочки видели все в окна, а мисс Баллантайн делала объявление собравшимся в гостиной. Она объяснила, что позже мы отправимся избавляться от следов непрошеных гостей. Засыплем дыру землей. Вернем на памятник все приношения. Даже если тела нет. Мы будем жить, как прежде, потому что это наш дом и всегда им будет. Кэтрин заслужила это.

Всегда? Это слово словно повисло в воздухе. Остальные зашептались, придвинувшись друг к другу. Никто не разомкнул круг, не предложил мне местечко. Кто-то даже отодвинулся от меня, чтобы я не подслушивала.

Только я собралась проскользнуть наверх, к Моне, как из крайней комнаты вышла Гретхен и направилась ко мне.

– Это все из-за тебя, – заявила она. – Ты вызвала сюда копов.

Она схватила меня за запястье и оказалась сильнее меня. Вот каково это, когда тебя удерживают.

Я начала извиняться, пытаться объясниться, но она не закончила.

– Ты и твоя мать. – Последнее слово она выплюнула: мать. – Это из-за вас двоих. Это она должна была освободить Кэтрин, она была последним жильцом, заняла последнюю комнату. Она пришла в нужное время, мы все ее ждали, а потом она ушла и больше не вернулась. Именно из-за нее никто из нас теперь не может уйти отсюда.

Гретхен сейчас рассказала мне больше, чем кто-либо. Но при этом обвиняла и оскорбляла мою маму. К нам подошла другая девушка – с веснушками, похожими на раны, глаза дергаются. Она сердито уставилась на меня, и мне тут же захотелось, чтобы она отвела взгляд. Она была одета в застиранное платье со старомодными пуговицами до шеи.

Гретхен отпустила мою руку, но не закончила.

– Я ей сказала, что она думает только о себе, но она не слушала. Никогда не слушала. Прямо как и ты.

Она говорила о моей маме.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. – Ты никогда не видела мою маму.

Гретхен фыркнула и покачала головой.

– Линда, – сказала она девушке в застегнутом по горло платье. – Ты веришь этой девушке? Какой от нее толк?

Какая-то ерунда. Вполне возможно, туман покинул пределы портрета и окутал всех в этой комнате. Я испытывала чувство нереальности происходящего.

Но все это время внутри меня проворачивался винт. Освобождалась сдерживаемая запертая часть меня, внутрь проникал лучик света. Что это за место и как я так облажалась?

Я представила, как они валят меня на золотистый ковер. Все девушки набрасываются на меня, роняют на пол, выплевывают имена, неизбежно пинают ногами. В центре мисс Баллантайн, колет своими каблуками.

Я снова направилась к лестнице, и Гретхен крикнула мне вслед.

– Полиция приехала за тобой, а мисс Баллантайн защитила тебя! Она даже не пустила их в твою комнату!

Я шла дальше.

– И еще насчет картинной галереи! – продолжила Гретхен. – Что ты сделала? Что украла?

Я побежала по лестнице, шесть пролетов, три площадки и, свернув на четвертый этаж, заколотила кулаком по двери в десятую комнату. Никто не открыл, ручка не проворачивалась – точно заперто, – но, когда я ее довольно сильно подергала, дверь просто распахнулась.

Я вошла в комнату Моне. Внутри никого, а окно без сетки открыто до самого верха, поэтому видно всю улицу.

Все эти годы я представляла себе комнату, в которой жила мама, и надеялась, что однажды окажусь в ней. Но не думала, что в ней будет так нестерпимо жарко. Что она такая маленькая. Такая темная. Такая ужасная. Что пожарная лестница загораживает весь вид.

Пол скрипел, кровать просто крошечная, и больше ни для чего не оставалось места. У меня точно такая же комната этажом выше, но из-за маминых историй эта казалась другой, особенной.

Моне не было ни в комнате, ни на пожарной лестнице.