Место вдали от волков полностью

Ближе к концу месяца мы собрались, чтобы сфотографироваться. Мисс Баллантайн велела нам встретиться в общей гостиной с золотым полом, где было немерено украшений из пыльного старого золота и где над всеми нами властвовала таинственная Кэтрин. За несколько минут у зеркал в ванных комнатах царила общая суматоха, каждая из нас освежала помаду и проверяла, не блестит ли нос. Я ощущала себя частью этого, и мое сердце шипело пузырьками, словно шампанское, а щеки порозовели. Харпер помогла мне правильно нанести корректор. Ана София попыталась помочь с прической.

Внизу все сгрудились у камина, пытаясь отыскать свободное местечко. Именно здесь всегда делали общие фотографии девочек из «Кэтрин Хаус». Мне сказали, чтобы я садилась в середину. Пусть Бине дадут стул, велели они. Кто-то сказал Моне, чтобы она встала позади, поскольку она высокая, и она заняла место за мной, прямо под портретом Кэтрин, принужденная фотографироваться стоя. В тот день ее волосы были темно-бордового цвета. Остальные мои соседки сгрудились вокруг, одни ниже, другие выше меня, сжались в кучу как можно плотнее, неотрывно глядя в объектив камеры.

Мисс Баллантайн встала перед нами со старым фотоаппаратом, таким тяжелым, что ей пришлось повесить его на ремень на свою худую шею.

– Пять, четыре, три… – начала она.

Я не могла усидеть спокойно. Что-то меня тревожило, неясное, словно тень.

– Улыбайся, Бина, – прошипел кто-то позади меня – Линда, девчонка с темными брызгами веснушек по всему лицу. Я стою здесь целую вечность, пожаловалась она мне, так долго, что забыла зачем. Мюриэл тоже находилась здесь слишком долго – она вела себя так, словно понятия не имела, какой сейчас там, за воротами, год. Это же пансион, и считается, что он – временное жилище, но при мысли, что я буду вечно находиться на этой фотографии вместе со всеми этими девушками, я почувствовала легкую дурноту, словно эта единственная фотография обрекала меня на жизнь на улице внутри этой клетки с котами.

Время улыбаться. Я растянула губы в улыбке, несмотря на то что моя голова болела от пульсации и в ушах стоял гул. Может быть, тридцати одного дня вполне достаточно, хотя я надеялась остаться на все лето. Я сделала это. Доказала, что могу уйти из дома и жить самостоятельно. Разве этого недостаточно?

Я не знала, с каким выражением лица фотографировалась за моей спиной Моне, но понимала, какое было у меня, когда затвор открылся и нас запечатлели.

Я обнажила зубы и притворилась.

На следующий день я спускалась по лестнице и увидела их у двери.

Двух полицейских, оба мужчины, в форме и с маленькими глазами, в кобурах пистолеты. Они разговаривали с мисс Баллантайн. Мне представилась возможность изменить свою судьбу. Я решила сделать все, чтобы они меня увидели, чтобы поняли, что я несовершеннолетняя и, вероятно, нахожусь в розыске. Тогда бы они подняли тревогу и позвонили домой. Но что-то меня удерживало. Я отступила в тень. Напрягла слух и зрение, чтобы слышать и видеть.

Хрупкое тело мисс Баллантайн загораживало им путь. Она рукой перекрыла дверной проем, светлые волосы ловили свет и отбрасывали его на их лица. Хоть она и худощавая, но ни на сантиметр не сдвинулась. Даже если я хотела, чтобы они меня нашли, она бы их не пропустила.

Я не слышала, о чем они говорили – спрашивали ли про меня, что знали, – но могла представить. Несколько девушек подслушивали за декоративной вазой, ближе к месту действия. Одна из них – Джун (вытянутое безэмоциональное лицо; никогда не рассказывала о доме) – повернулась к лестнице. Показала на меня и кивнула. Да. Из-за тебя.

Послание получено.

Насколько я понимала, офицеры хотели войти, но мисс Баллантайн их не пускала, держала на жаре. Пусть я, беспечная девчонка, привлекла внимание города к саду и, соответственно, к себе, но я была своей и она относилась ко мне лояльно, даже если я сомневалась, что мне это нужно. Кроме того, полицейские были мужчинами, а мисс Баллантайн им не доверяла, носили они форму или нет. Они никогда не попадут в мою комнату и не увидят украденную картину, которая теперь благодаря Моне висела в открытую и без рамки на пустой стене.

Но я все равно силилась их услышать. Поняла, что их, видимо, послал ко мне мой отец. Хотел, чтобы меня арестовали, надели на меня наручники, выдвинули мне обвинение и посадили в тюрьму – тогда бы я проводила вечера на холодной металлической койке. Придется рассказать обо всем маме за один положенный телефонный звонок. Если она ответит.

Мысленно я уже провела десяток лет за решеткой и смогла поднять вес в сто сорок фунтов 2, лежа на скамейке, как услышала громкий ответ мисс Баллантайн, словно она хотела направить эти слова по коридору и вверх по лестнице, где пряталась я.

Мисс Баллантайн сказала, что Сабина Тремпер здесь не проживает. Она ни разу не слышала об этой девушке. И если у них нет ордера на обыск, то им стоит спуститься по лестнице.