Я разложила их все на полу комнаты. Фотографии она вряд ли использовала для прослушиваний. Снятые в естественной обстановке, с размытым изображением – настоящая ярмарка цветов. Ее волосы разных оттенков и длины, на лице разные улыбки – милые, скромные, ее смеющейся. Я уже видела эти фотографии, но теперь посмотрела на них в новом свете, стараясь понять. Здесь ее руки лежали на плечах очень знакомых девушек, на следующей она гримасничала с ними на пожарной лестнице, на этой позировала с извивающимся котом в серую полоску.
Я подняла последнюю фотографию и всмотрелась в кота. Белый живот. Белые лапки. Описание соответствовало объявлению старушки.
Еще внутри лежали корешки от билетов в клубы, на фильмы и спектакли. Я знала все истории. В самом низу коробки лежал четырехлистный клевер в пакетике. Я вспомнила, она рассказывала мне, как нашла его в Центральном парке. Она была так удивлена этому, как будто магия отметила ее в этом огромном пространстве зеленой травы. А теперь магия или что похуже перенесла его сюда.
Как только я пыталась найти этому нормальное объяснение, мое тело пробирала та же жуткая дрожь, поднимающаяся от пальцев ног до макушки пронзительная мысль, что не стоит этого делать.
На пожарной лестнице раздался какой-то шум – не от построившей гнездо голубки, не от ветра, а от чего-то более призрачного и нерешительного. Но мне было плевать. Мною овладели эмоции, и я больше не могла смотреть на все эти предметы и пытаться соединить точки. Я оттолкнула шкаф, хотела пробраться к нише и втиснулась между батареей и стеной, чтобы убрать прежнюю Дон туда, где я могла ее избегать. Она пыталась сбежать, как и Кэтрин, и ей удалось. Все это время она вела себя смело и почему-то не хотела, чтобы я оказалась здесь.
Когда я просунула внутрь руку, мне показалось, будто ко мне из верхнего ящика ее шкафа на Блу-Маунтин-роуд тянулась другая.
Я выбралась на улицу уже в темноте, почти ночью. Кабинет мисс Баллантайн был заперт, поэтому я не могла воспользоваться ее телефоном. И не хотела просить телефоны у других девушек.
Я не думала, что будет легко найти телефон-автомат. Но несколько раз повернула и увидела на углу серебристую будку с древним обклеенным листовками липким аппаратом. Подняла трубку и с удивлением услышала гудок. Для монет самая настоящая прорезь, и за местные звонки требовалось заплатить двадцать пять центов – как во время маминого проживания здесь.
Но мой звонок не считался местным. Я на всякий случай засунула все четыре четвертака, нажала на кнопки и услышала гудок.
Мама никогда не отвечала на незнакомые номера, но я подумала, кто-нибудь из домашних ответит на домашний телефон, установленный на желтой кухне. И оказалась права. Мне ответила Даниэла – уж она вряд ли бросит трубку. Мне повезло.
– Дай мне поговорить с моей мамой, – попросила я ее. – Передай ей трубку.
На другом конце линии послышалась суета, когда она поняла, что это я звонила с неизвестного номера, это действительно я. Столько помех.
Когда она, но не мама, снова ответила, ее голос звучал серьезно.
– Как ты вообще звонишь? – спросила она. – Я не понимаю.
– По телефону-автомату.
– О господи, – сказала она. – Шэр, иди сюда. Она говорит, что она – Бина. Звонит из… я даже не знаю откуда. Хочет поговорить с мамой.
– Не давай маме телефон.
– Алло? – сказала я.
Я услышала на заднем плане Шарлотту.
– Если это действительно она, скажи, пусть проваливает.
– Я не могу так сказать.
– Скажи, пусть проваливает и никогда не появляется.
Даниэла вернулась. Замешкалась и произнесла тихим голосом:
– Проваливай, – услышала я ее сквозь помехи. – Навсегда.
И она повесила трубку. У меня закончились четвертаки, но звук в трубке не исчез.
Я потеряла счет времени. На неделе комендантский час наступал раньше, и я должна находиться в своей комнате, а не слоняться по улицам. Надо было…
– Мисс, – произнес кто-то. – Вам нужна помощь?
До этого меня на улице как-то не замечали, не предлагали помощь. Город не должен быть таким. Такого мне мама не рассказывала.
Я протолкнулась мимо них – женщины в черном, еще двух женщин в черном; здесь все носили черное, словно надеялись исчезнуть в ночи. А потом это произошло. Я оказалась одна. Перестала быть самой собой. Стояла у фонаря, покачиваясь. Мне нужно было на что-то опереться. Я с ногами забралась на канализационную решетку. Не могла вспомнить, в какой стороне «Кэтрин Хаус», сколько поворотов я прошла, сколько перекрестков, знаков «Стоп», что делала, куда положила ключи.
– Девушка, мне кого-нибудь вызвать? – Рука с маникюром держала перед моим лицом усыпанный камнями телефон. Мне хотелось схватить его и убежать, вырвать его из рук, как вор, и исчезнуть. Но еще хотелось лечь на асфальт, потому что лодыжка болела, и ноги отказывались работать, а видела я лишь сквозь прикрытый здоровый глаз.
Вокруг меня запахнулась штора темноты, потом раздался звук приближающегося поезда, и все побелело, стало как белая стена в пустой комнате.
