Место вдали от волков полностью

– Мне пора, – сообщила я мисс Баллантайн, метнувшись к двери. – Надо отнести коробку в комнату.

Я устремилась прочь подальше от холодного сгустка в комнате. Из обычной встроенной в стену вентиляции дул холодный воздух, но мне казалось, это была Кэтрин.

Я оказалась на лестнице, перед групповым снимком с моей мамой. Поставила все еще запечатанную коробку под ноги и низом кофты тщательно протерла пыльное стекло, но этого было недостаточно, чтобы увидеть ее настоящее выражение лица.

Я почувствовала за своей спиной Моне, но не повернулась к ней.

– Где ты была? – задала она вопрос моей спине.

– Здесь, – ответила я. – Поблизости.

Она застыла на месте. Я очень хорошо ощущала ее присутствие, ее длинные ноги, как она сняла обувь и со скрипом прижала пальцы ног с фиолетовыми ногтями к полу, как ее легкие вбирали кислород, когда она дышала. После увиденного в том кресле ее присутствие почему-то успокаивало и придавало мне уверенности. Таким образом не помогало даже мамино изображение за стеклом.

Наконец я отвела взгляд и повернулась. Сегодня она была рыжеволосой.

– Ты в порядке? – спросила она. Я ответила утвердительно. – Уверена?

Она схватила меня за руку, но я не поняла, зачем, пока она не пожала ее, словно мы – два джентльмена, встретившиеся на давно мощенной улице во время прогулки. Она слишком заискивающе улыбалась. Но на моей руке ничего не оказалось.

– Если ты ищешь его, то его на мне нет, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду? Ищу что?

Она знала, о чем речь, и я это понимала, но мы все равно этого не озвучили.

– Ты утаиваешь секреты, – сказала она. Никакого осуждения, всего лишь наблюдение.

– Ты мне сказала так делать в первый день нашего знакомства, – парировала я.

Она кивнула.

– Это да.

Я подумала, что она не испытывала совершенно никакого чувства вины по поводу того, что оставила меня в ресторане с неоплаченным счетом – она даже не подняла эту тему. Она не была со мной настоящей даже после обеда в спрятавшемся под улицей темном тихом местечке с низким потолком, где она сидела с тающей капелькой шоколада от круассана в уголке рта, а я делилась всеми секретами, ничего не получая взамен.

– Я знаю, что ты была в моей комнате, – заявила я. – Не отрицай.

– Когда? Как? Я только сейчас иду наверх.

– Пожарная лестница. Ты забралась ко мне в окно, искала мой тайник, но не нашла его…

Произнеся это вслух – сделав признание, что у меня имелся тайник, внутри моей комнаты, – я замолкла.

Ее глаза оживились, и меня это должно было обеспокоить, только мое внимание привлекло кое-что другое. И по ногам начали подниматься мурашки.

Моне обеспокоенно наморщила лоб. Голос звучал громко.

– Ты действительно в порядке, Бина? У тебя снова приступ? Знаешь, это выглядит не очень сексуально. Мне кажется, тебе надо присесть.

Приступ. Последний раз мне о нем говорила мисс Баллантайн, в мой первый день здесь, когда я сидела в ее пыльном кабинете. И у меня болела голова, но к этой боли я привыкла – она похожа на неприятный гул на заднем плане, который всегда со мной, даже когда сплю.

Дело совсем не в этом.

А в моей маме. Молодой маме, изображенной на групповом портрете. Она изменилась, так же как происходило с портретом внизу. Теперь она пристально смотрела вперед – на меня. Она стояла в верхнем ряду, прямо под рамкой с Кэтрин де Барра. Зажатая среди других девушек, рот открыт, будто хочет сказать что-то важное, руки в отчаянном взмахе зависли в воздухе.

Она что-то кричала в камеру. Махала мне.

Предупреждала меня.

Клянусь, до этого она такого не делала.

Я подошла поближе.

– Мам?

Чем ближе я подходила, тем более размытой становилась фотография. Я сорвала рамку со стены, но ее фигуру затянуло дымкой, появились какие-то точки, превратив фотографию в поле черного, белого и серого.

Моне все пыталась заглянуть через мое плечо. Лестница изгибалась над и под нами, из стен сочились тени, но больше никого поблизости не было. Я уронила рамку на пол – возможно, она разбилась, не знаю, – подняла коробку и рванула наверх. Я услышала, как меня зовет Моне, ее шаги за своей спиной, но забежала в комнату, задвинула засов и села на пол спиной к двери, чтобы она не смогла пройти. Она всегда вызывала у меня любопытство, желание следовать за ней и подслушивать, впитывать все в себя и понимать.

А теперь она преследовала меня.

Через какое-то время она ушла. Оставила меня в покое. Я встала с пола и сказала себе, что пора.

Похоже, мама хотела, чтобы я открыла коробку. В моих руках находилось все, что она должна была сказать, все ответы.

Только сначала я ничего не поняла. В обычной коричневой коробке лежала другая: обувная, в которую поместилась бы пара сапог высотой по колено, только обуви там не оказалось. И фотографий тоже. Вместо них я нашла все то, чем восхищалась всю свою жизнь, предметы, приколотые к доске над маминым комодом. Они каким-то образом оказались здесь.