Я следила за ним глазами, таким необычным и ярким, словно падающая звезда. А потом он разбился, развалился и разлетелся на куски в разные стороны. Серое небо стало фиолетовым. А затем перетекло в синий, в зеленый, в розовый и в какие-то запредельные цвета, у которых не было названий. Но в каждом из них виднелась крупица черного. И на мгновение небо над «Кэтрин Хаус» напоминало опал, словно ожило из осколков разбитого камня, которые увеличились и умножились, превратившись во что-то такое красивое и разрушительное, чего мне никогда не доводилось видеть.
А затем я решилась.
Но все же ухватилась за перила, чтобы успокоиться. И заметила на пальцах фиолетовые, синие, черные и зеленые разводы.
А когда взглянула вниз, то увидела, что высокие железные ворота, отделявшие маленький двор от безумного, неконтролируемого города, качались. Они всегда были заперты в этот час, изнутри и снаружи, крепко удерживаемые цепью. Но сейчас слабый ветерок покачивал их из стороны в сторону.
Мне захотелось убедиться в этом. Поэтому я забралась обратно и спустилась по лестнице.
В фойе я посмотрела в высокое окно рядом с входной дверью, расплющив лицо о витражи. Там никого не было.
В этот час улица за нашими воротами больше напоминала заброшенные места из фильмов, вот только камер вокруг не стояло.
Город-призрак.
Я дернула входную дверь. Ворота были открыты. И они все так же покачивались на ветру. Цепь валялась на тротуаре.
Я спустилась с крыльца и на мгновение застыла у ворот.
А затем толкнула их посильнее и прошла сквозь них.
Я не стала запирать ворота перед уходом. Я позволила им раскачиваться на ветру, чтобы скрип разбудил остальных, но потом нажала на звонок, встроенный в ворота. Просто надавила на кнопку пальцем, слушая, как электронный визг разносится по всему дому. И хотя девушки слышали его, никто не поднялся с кровати, чтобы открыть дверь. На нижних этажах он слышался отчетливее, проникая в комнатки и находя их уши, чтобы вырвать их из снов. Мне хотелось вернуться и разбудить Анджали, Лейси, даже Гретхен и остальных, но они и так услышали звонок. Они услышали его, а потом заметят, что ворота раскачиваются.
Остановившись на углу, я оглянулась и увидела, как в одной из комнат зажегся свет. У Лейси. А затем в еще одной, двумя этажами выше. Если бы я постояла подольше, то, уверена, кто-то из них открыл бы дверь, и одна из девушек – я надеялась, что Анджали, – выскользнула бы босиком на улицу, ведомая любопытством.
Но мне нужно было идти. И я могла выбрать любое направление. Отправиться в верхнюю часть города или в центр, в Ист-Сайд или Вест-Сайд, Бликер-стрит или Шестую авеню, или туда, куда приведет меня петляющая улица Вэйверли.
Я планировала добраться до центра города. Мои ноги твердо стояли на земле, и предстояло пересечь множество кварталов, но впервые я почувствовала, что нахожусь на своем месте. И теперь казалось, что шаги невероятно широкие, а руками я могу коснуться неба.
Оставалось сделать только одно, и это оказалось нелегко. Я стою в темноте у окна и смотрю на маму в доме отчима. На заднем дворе есть датчик движения, но он меня не засечет. Я в безопасности. Даже соседская собака меня не учует. Когда поднимается ветер, я почти парю.
Мама не знает, что я вернулась. Что я стою здесь, у этого самого окна, возле неровной насыпи вокруг деревьев, чтобы посмотреть, как ей живется в этом доме без меня.
Она сегодня одна. У него снова рабочий ужин – я видела, как он шел по подъездной дорожке, поправляя галстук, – а девочки отправились на вечеринку в чьем-то доме на огороженном заднем дворе. Из того, что я услышала, никто не хотел веселиться в лесу после того, как там нашли тело, и сестры считали, что это испортило все лето. Но тем не менее вечеринки все же устраивали, как и вечные споры на тему того, кто будет покупать пиво.
Дом погружается в тишину, словно на него налетело облако. Мама внутри встала и принялась бродить по комнатам.
Я все еще считаю это двухэтажное ранчо, выкрашенное в зеленый, словно мох, цвет и со следами от термитов,
