— Может, уйти от него, пока не поздно?
— Как можно! — испугалась Наталья. — Этого никак нельзя. Вы только словечко замолвите. Он, мой-то, уважает Андрея Степановича. Он его послушает.
— Да уж бог с тобою, замолвлю. — Варенька провела ладонью по гладким и скользким волосам Натальи, быстро, почти крадучись, спросила: — Что же ты, любишь его?
— Он рассудительный, умный, — подумав, сказала Наталья.
— Да любишь ли ты его?
— Надо полагать — люблю, — тихо промолвила Наталья и опять беззвучно всхлипнула.
А Веригин тем временем все еще сидел за столом, возвышаясь над коренастыми, крепко сбитыми мичманами, чувствовал себя человеком весьма солидным и весьма же обстоятельно и внушительно рассуждал о Севера́х:
— Вопрос это решенный, это во-первых. Во-вторых, велено доукомплектоваться. В-третьих, Севера́ — это круглогодичное плавание…
Мичмана молча внимали ему и время от времени важно кивали, как на Военном совете. К столу подошел Медовиков с подносом:
— По одной еще, а? Все равно на Севера́ уходить.
Стало ясно, что пора собираться домой.
Город уже спал, они шли не торопясь — нельзя же спешить всю жизнь, и неожиданно Варька обиженно попросила:
— Андрюша, не будь жестоким.
— То есть? — не понял он.
— Я догадываюсь, что Медовиков твой — личность, но эта личность вроде остывшего камня. Возле нее, наверное, очень зябко.
— Почему же… Медовиков — эта наша академия, как утверждает Самогорнов.
— Андрюша, не учись в этой академии. Ты не видел, а я видела, как всхлипывала Наташа. Это ужасно — лить слезы на своей свадьбе.
— Варь, а ведь не было свадьбы-то…
— Как это не было, когда была!
— А вот так: была и не была.
— Чудной ты, когда пьяненький. Что-то тебе все мерещится, чем-то ты все недоволен.
— Ошибаешься, Варя, я весьма даже всем доволен.
— Чем же, например?
— Например тем, что у нас не будет свадьбы. — Веригин поправился: — Т а к о й свадьбы, и нам не придется лгать, что-то выдумывать, и тебе не придется плакать, а мне изображать из себя некую добродетель. Жизнь не подмостки, да и люди не актеры.
— Но ведь что-то должно же у нас быть?
— Будем мы с тобой, а вернее, будешь ты и буду я.
— Хорошо, будешь ты, и буду я, и все-таки будем мы с тобой.
Утро прошло в беготне и хлопотах, и, когда наконец все было улажено и строгая попечительница записей актов гражданского состояния согласилась пропустить их вне очереди, попросту: соблюдая законность, сочла возможным обойти эту законность, выяснилось, что необходимы при этом два свидетеля, по одному со стороны невесты и жениха, и уж тут она уперлась и, что называется, легла костьми.
— У меня не частная лавочка, — неожиданно разволновалась попечительница, — а государственное учреждение, и я вам не поп-расстрига, который скуки ради мог повенчать молодых под первой попавшей сосной.
Обращаться к Медовиковым после вчерашнего не хотелось, идти на корабль не оставалось времени, да еще и неизвестно, как там к этому бы отнеслись, пришлось броситься в ноги Алевтине Павловне, и Алевтина Павловна не ударила в грязь лицом, тотчас приневестила Варьку, собралась и сама, сбегала к кому-то из знакомых, и вскоре на улочку Трех Аистов подкатил свадебный кабриолет и пароконный извозчик — коренной горожанин, не связанный с заводами или портом, отчаянно цеплявшийся за обломки патриархального девятнадцатого века, который дотлевал и угасал на глазах.
Веригин подсадил Варьку в кабриолет и сам уже ступил на подножку, но тут же сообразил, что офицеру, да еще флотскому, как-то не с руки выставлять себя на обозрение всему городу, и они пересели на пароконного извозчика, попросив опустить кожаный, видевший три революции и три войны, верх. В кабриолет довольно уверенно влезла Алевтина Павловна, а с нею плечистый дядя в темном пальто с бархатным воротником и широкополой шляпе, в усах и густо заросший — по самые брови — бородой; и это пальто, и шляпа, и усы с бородой смутили Веригина, но делать было нечего, водители конной тяги разобрали ременные вожжи, гикнули — и они покатили, цепляясь за каждый переулок, чтобы миновать людные улицы.
Варька глянула на Веригина и захохотала:
— Андрей, куда ты меня везешь? Ведь это же уму непостижимо. Скажу своим девчонкам — не поверят.
Веригин, красный, набегавшийся за утро и не очень твердо соображавший, что из этого может получиться, обозлился на Варьку и закричал:
— Куда надо, туда и везу!
— Что? — спросил пароконный водитель, важно поворачиваясь к ним грубоватым лицом.
— Ладно, дядя, правь, куда велено.
