— Для меня чуть больше. Видишь ли, поэт, который их написал и который жил в этом доме, — немножечко мой отец. Понимаешь, он же бросил стихи. Та книжка, которую ты читала, так и осталась единственной. Работал в какой-то конторе, жил скучно... А я хотел, чтобы у меня был папа-поэт. Хотел доказать ему, себе… Не знаю уж, кому и что.
— Звучит трогательно. Но что-то я не помню, чтобы книжка была подписана Соломоном Цыбиным.
— О! Тогда были в моде пышные псевдонимы! Эдзю, Пьеро, Пурпур… А отец подписывался Матвей Дальницкий. Пошловато звучит, но такое было время.
— И лишь, как встарь, светло моё окно
С чернеющей на крыше голубятней… — задумчиво процитировала Арина, глядя на контур голубятни на фоне темнеющего неба.
— Да. Ведь скажи, правда же — он был поэт?
Арина улыбнулась и кивнула.
— Моня! Опять соблазняешь дам поэзией? — раздался голос Шорина откуда-то снизу.
— Нет, редкий случай — беседую с интеллигентным человеком, а не с дурным солдафоном типа тебя.
— А мы тут сидим, не едим, не пьем, ждем вас…
— Сейчас, уже идем.
Цыбин подошел к подвальному окошку, нырнул куда-то вниз и исчез.
— Арин, давай к нам!
Арина заглянула. На подоконник был постелен половик, а внизу в качестве ступеньки была приставлена табуреточка. Моня уже куда-то убежал, а вот Шорин стоял возле табуретки и протягивал Арине руку.
Арина спустилась в довольно большую комнату. По случаю вечеринки мебель была придвинута к стенам, а возможно, частично убрана. На стульях и диванчике (младшем брате того, что стоял теперь в кабинете Арины) теснились гости. Перед ними была расстелена скатерть. Без стола, прямо на полу. На скатерти громоздились бутылки, тарелки и миски с какими-то закусками, открытые банки консервов, кастрюли с супом и вареной картошкой.
— Давай покажу, где тут у меня что, — шепнул внезапно оказавшийся рядом Цыбин и повел Арину к двери.
Пожалуй, это была самая странная квартира из виденных Ариной. Больше всего она напоминала катакомбы. Из комнаты выходил темный извилистый коридор с бугристым полом и неровными стенами. Где-то вдалеке он заканчивался тупиком. Множество ответвлений тоже вели в тупики, лишь три заканчивались дверями — в ванную (с дровяной колонкой и ванной на львиных лапах), на кухню (где уже какие-то незнакомые Арине люди раскатывали тесто, растапливали огромную печь и доставали какие-то запасы) и еще одна, запертая — «бывшая кладовка, ныне моя скромная келья, куда не ступит нога постороннего» — обозначил ее Моня.
— И это… Уборная на улице. За углом, — застенчиво признался Моня, когда экскурсия была окончена.
Увидев крайнюю степень недоумения на Аринином лице, Моня рассказал вкратце историю своего жилья.
Раньше это была огромная четырехкомнатная квартира, где жили Моня, его родители, бабушка, тетка с двумя дочерьми, а также сестра с мужем и сыном.
Когда Моня вернулся, в квартире не было никого. «Немцы», — коротко обозначил Моня, не вдаваясь в детали.
Одинокого Цыбина, конечно, немедленно уплотнили — в квартиру въехала шумная
и многочисленная семья Бекир-заде. Глава семейства, покурив на кухне с Моней, договорился о разделе квартиры. Всего-то и нужно было — поставить перегородку, и получались два совершенно независимых помещения Бекир-заде достались три комнаты, половина кухни, уборная и входная дверь вместе с прихожей, а Цыбину — все остальное.
Тем временем вечеринка все-таки началась. Моня торжественно представил всех собравшихся.
Арина пыталась запомнить имена, но через некоторое время сдалась. Из знакомых лиц Арина увидела только Шорина, то есть Даву, Лику и Евгения Петровича, которого почему-то представили как Валентина.
— Зря ты сюда пришла, никакой пользы! — тут же после знакомства обратилась к Арине крупная девушка с необъятного размера бюстом. Кажется, ее представили как Дашу.
— А какая здесь может быть польза?
— Ну ты дурочку-то не строй. Небось, решила, что раз холостяцкая вечеринка — найдешь тут себе мужика? Гиблое дело! Уже месяц хожу, ни разу никого не подцепила. А я цепкая — если уж возьмусь, мужик от меня не уйдет.
— Я сюда, честно говоря, не за этим… Не тороплюсь…
— Не торопишься? Да тебе, небось, уже за тридцать. В твоем возрасте детей уже в школу водить надо. В общем, хочешь совет — не провыбирайся. Но тут ловить нечего, серьезно.
— А ты зачем сюда ходишь, раз нечего ловить?
В ответ Даша только фыркнула и наконец-то потеряла к Арине всякий интерес.
Арина следила краем глаза за Евгением Петровичем. А он вел себя чуть более, чем странно.
Увидев, что в оконном проеме появился немолодой мужчина со смеющимися глазами за толстыми стеклами пенсне, с большими губами и мужественным подбородком, тут же начал от него натуральным образом прятаться.
Тот, в свою очередь, тоже слишком старательно избегал «Валентина».
— Они в ссоре? — спросила Арина у Цыбина, когда они оказались на кухне вдвоем.
— Наоборот. Ближе людей не встретить. Видишь ли, у них роман…
Арина поморщилась. Она слыхала о таком, но это было как-то очень противно.
