Арина хотела возразить, что зря Кодан так, вполне хороший город, вон, про местный завод даже в «Правде» как-то написали… А потом задумалась. Действительно, было в Левантии и левантийцах что-то, неуловимо отличавшее их от всех прочих. Хотя, казалось бы, трудно найти более непохожих друг на друга людей, нежели левантийцы — но все равно, один левантиец был похож на другого больше, чем на любого киевлянина, ленинградца или бакинца.
— И ведь Советский Союз тоже не особо принимает Левантию, — задумчиво продолжил Кодан, — Вы заметили, не существует даже ни одной песни про Левантию. Про Москву, Ленинград, Киев, Одессу, Саратов — есть, даже про некоторые деревеньки есть, а вот про Левантию — ни одной. Неужели от недостатка поэтов?
— Да уж, чего-чего, а поэтов у нас — предостаточно, — улыбнулась Арина. — Но какие песни, когда половина страны называет наш город с ударением на А, а вторая — на И. кстати, как правильно?
— А вот это вам никто не скажет. Есть факты, подтверждающие каждый из вариантов. Но мне больше нравится на А. Свободнее звучит.
— Да, тот самый «иронический ветер Леванта» чувствуется, — улыбнулась Арина.
— Иногда мне снится другая Левантия, без красных флагов, радиоточек на каждом столбе и бодрых маршей, — вздохнул Кодан. — Ужасная крамола, но, к сожалению, сны нам не подвластны.
Они дошли до парка и присели на скамейку.
— Прошу простить мою нескромность, но скажите, Ирина Павловна, почему вы все время одна? Красивая молодая женщина, интересный собеседник… Неужели современные молодые люди столь невнимательны?
— Ну что вы, мне тут даже недавно предложение сделали… кажется, — Арина покраснела, поняв, что действительно не знает, было ли идиотское выступление Шорина предложением или издевательством.
— А вы, стало быть, отказали.
— Стало быть…
— Кандидат был нехорош?
— Вполне хорош… Только вот…
Арина задумалась, что «только». И вдруг рассказала Кодану про Марину и Митю, как они были влюблены, как строили планы на будущую жизнь, как хотели детей, как, смеясь, купили даже первое «совместное имущество» — фарфорового ослика, который нравился обоим. А потом — все. Конец.
И, наверное, как у Марины и Мити, — не самый плохой вариант. Вот если бы они успели до войны пожениться, завести детей… Хотя сейчас-то как раз самое время для планов — войны больше не будет. Вон, даже карточки с нового года отменяют.
— Иногда забываю, насколько вы еще юны, — вздохнул Кодан, — помню слова про «войны больше не будет» и в семнадцатом, и в двадцать четвертом… Почему-то не сбылись.
— Шесть лет назад у меня были любящие родители, близкая подруга, дом, какие-то увлечения… Сейчас — только работа. Надо строить все заново…
— А надо ли? Я вот тоже за последние годы много что потерял. И, знаете, жить стало намного легче. Когда ничего нет — ты свободен, не боишься новых потерь. Помните, жил при Рождественской церкви такой Савелий?
— Хорошо помню. Слепой. Очень боялась его в детстве.
— А зря. Приятный был человек. Образованный. Когда-то был богачом, отцом семейства, меценатом. Потом — все кончилось. Разорился, ослеп, жена и дети покинули… Жалел единственно o том, что не может читать книги. В остальном — был счастлив. Говорил, что только потеряв все, понял, как хорошо вставать утром — и ничего не бояться, ни о чем не беспокоиться.
— Ой! — Арина не хотела перебивать Кодана, но проведя, ладонью по скамейке, повредила руку.
— Занозили? Позвольте посмотреть. Эх, глубоко засела — пальцами не вытащишь. У вас нет с собой пинцета?
— К сожалению…
— Не побрезгуете, если я попытаюсь ее высосать? В детстве получалось…
Арина кивнула. Конечно, все это было страшно негигиенично. Но Кодан держал ее руку так деликатно, говорил так мягко…
— Вот и все! — Кодан торжествующе показал окровавленную щепку.
Арина вдруг задумалась: а с чего она взяла, что Кодан стар? На морозе его щеки приобрели некоторый румянец, а умные острые глаза смотрели проницательно и твердо.
— Спасибо! Возьмите платок — у вас кровь на губах.
— Благодарю! Только славы вурдалака мне не хватало, — улыбнулся Кодан. — С вашего позволения, выстираю — и передам при следующей встрече. А пока вынужден вас покинуть.
Арина вздохнула. Действительно, гуляя с Коданом, она совершенно забыла о времени. Он встал и пошел — со своей нелепой авоськой, из которой торчали рыбьи хвосты, в старом пальто… Внутри у Арины образовалась какая-то тянущая пустота. От которой она чувствовала себя какой- то невесомой. «Как конфетная обертка», — вспомнила она слова Шорина.
А ведь Кодан прав — не стоит строить то, что может рухнуть в один миг.
Хотя было еще рановато, Арина пошла к Цыбину. В комнате Мони на маленьком диване, положив голову на один подлокотник, а колени — на другой, дремал Шорин. Арина на цыпочках пробралась мимо него на кухню.
— С Давыдом все в порядке? — спросила она у раскатывавшего тесто Мони.
— В рамках. В общем, не важно, разберемся. А ты вот что-то какая-то бледная.
— Обычная.
— Подожди, ты же врач. У тебя же всякие знакомства есть… Может, знаешь хорошего специалиста по Особым ранениям? Точнее, по последствиям оных.
— Знаю, но в столице.
