— Ну, так оно, примерно, и было. Так и сказали, мол, ты не ранен, ты просто убит. Только вот Цыбину это не понравилось.
— А при чем тут Моня?
— При пистолете. Который он десять часов держал у виска врача, которому ничего не оставалось, как бороться за мою жизнь. Ну и за свою.
— Забавное, думаю, зрелище.
— Ну, сам я, как ты понимаешь, не смог им насладиться, но те, кто видел, — описывали красочно. Монечка, этот нежный цветок, орал матом, обещал порешить всех, в общем, был действительно грозен. Потом, конечно, извинился, врачу часы свои подарил.
— Вот так живешь, считаешь себя интересным человеком, многогранной личностью
с претензией на, простихосспади, интеллект и интеллигентность, — вздохнул Моня, внося в комнату кастрюлю с пельменями, — а запомнят тебя хулиганом с пистолетом.
— Монь, вот серьезно… — начал Шорин.
— Если серьезно — у меня вечеринка, праздник, Новый год. Еще одно слово с таким пафосом — и до утра будешь ходить в костюме зайчика. И читать стихи с табуреточки.
И вечеринка началась. Пели, играли в фанты, Моня с умным видом гадал каждому на картах (Арине выпало знакомство с молодым брюнетом и предательство пожилого блондина), пили, танцевали, опять пели…
Все было похоже на трофейное кино — ярко, красиво, но не про Арину. Она с трудом дождалась утра нового, 1947, года.
Март 1947
Зима пролетела как-то мимо Арины. В январе захворал Евгений Петрович, с конца марта Бэба Таборовская долго отсутствовала, тоже по каким-то делам со здоровьем, — в общем, работы было чуть больше, чем по горло.
Но все-таки как-то получалось иногда выкроить вечер, чтобы провести его с Давыдом и Маринкиными блокнотами.
Как-то, раскрыв очередную страницу, Арина засмеялась. Шорин, для которого записки Марины все еще были непонятными иероглифами, даже обиделся:
— Да что ты там хихикаешь? Рассказывай давай!
— Вот в этом вся Маринка. Месяц сидела безвылазно в библиотеке из-за мужика с этим самым на лбу.
— С чем на лбу? — не понял Давыд.
Арина, хихикая, рассказала историю, свидетельницей части которой она была.
Как-то в УГРО забежал человек в низко надвинутой кепке — и начал ломиться в дверь Особого отдела. Обычно, посетители, даже пострадавшие от лиц с особыми способностями, крайне опасливо косились на особистов, крестились в их сторону и плевали через плечо. А это — сам к ним прибежал.
Минут через десять Ахав Лазарев притащил того мужичка к Арине. Товарищ изрядно упирался.
— Тебе тут дело как хирургу. Тонкое и крайне интимное, — сквозь тщательно сдерживаемый смех сказал Ахав и удалился.
Мужик понуро стащил кепку — и Арина вскрикнула: посреди лба у него болтался детородный орган весьма внушительных размеров, частично загораживая мужику обзор мощными тестикулами.
— Режьте. Под корень! — решительно сказал мужик — и свалился в обморок.
Когда через пару часов Арина выпроводила товарища с перевязанной головой, тот же Ахав передал его уже Чуприну — и, давясь хохотом, рассказал Арине историю.
Мужик завел себе развлечение: устраивал каждый вечер засаду на пустыре, через который шли в общежитие работницы ткацкой фабрики, выжидал, когда пройдет девушка без подружек, — и бросался на нее.
«По словам задержанного, когда насильничал, а когда просто сиськи мял», — уточнил Ахав. И вот как-то нашему герою чертовски не повезло. Девушка, на которую он направил свою страсть, оказалась Особой. И пожелала ему от всей души… Ну, то, что случилось.
И с утра оно выросло во всей красе. Этот простодушный человек не нашел ничего умнее, как пойти в УГРО жаловаться на ущерб здоровью и внешнему виду, причиненный лицом с Особыми способностями.
Отрезанный орган долго еще стоял в кабинете у Арины в банке со спиртом. Евгений Петрович приклеил к нему табличку: «Так будет с каждым, не оформившим запрос на экспертизу».
А Марина вот подошла со всей серьезностью. Хотела выяснить, можно ли исправить такого рода урон здоровью, не прибегая к хирургии, раз случился он по причине применения Особых способностей.
Подумав о шраме на голове, Арина вспомнила Кодана. После Нового года они так и не встречались. Как там он?
— И что Марина нашла в библиотеке? — нетерпеливо спросил Давыд, видя, что Арина ушла в свои мысли
— Тут схемы какие-то, ничего не понимаю, — ответила она, протягивая блокнот.
Шорин внезапно заинтересовался. Он задумчиво вглядывался в схему, крутил руками, проводил пальцем вдоль своего тела, хмыкал «Ага, понятно» и «Нет, так не пойдет».
Наконец он поднял голову и пристально посмотрел на Арину.
— Ты понимаешь, что твоя подруга нашла простой и эффективный способ снимать проклятья?
— Наверное. Но ты же понимаешь, я не спец. Может, нашла, а может — просто что-то нафантазировала себе. Она вот говорила, что все детские игры — они про Особых. И «колечко», и «пятнашки», и «казаки-разбойники»…
— Надо об этом подумать… Но ты вообще поняла, что я только что сказал? Давай попробуем. Не получится — значит, не получится. А вот если все выйдет…
— То ты выполнишь свое ноябрьское обещание.
— Прекрати ты. Ну стыдно мне, стыдно — тебе достаточно? Ну давай попробуем!
