— Да все, что про Смертных, — звучит как сказка. А на деле — барахло, — Коля Васько только вышел и не слышал предыдущего разговора. — Хрен собачий они от меня получат, а не жизнь.
— А что так? — Ангел уже почти успокоился, но слова Васько его напугали.
— Один раз соснет на пару дней, а ты потом неделю света белого не видишь. Сам как неживой ходишь.
Арина отвела Васько в сторону.
— Вы в штрафбат за что попали? — спросила она участливо.
— Да… было дело, — Васько махнул рукой. — А вы откуда знаете?
— Кровь для Смертных, как правило, берут шприцем, потом смешивают — и выдают Смертному в пробирке. Напрямую сосали только в войну и только штрафников.
— Ага. Вот так возьмет совсем малость, поднять в атаку мертвых, когда живые говорят «лучше сразу расстреляйте» — а ты потом себя не чувствуешь. Будто мертвый. Вокруг — как кино крутят. Пули, снаряды — а тебе все равно. И внутри пусто и уныло.
— А разве так не всегда?
— Не-а. Когда долго не сосали — мы и песни пели, и анекдоты травили, даже влюблялись… — Васько покраснел. — А точно через шприц будут?
— Гарантирую! Сто раз так сдавала — и ничего. Не хуже, чем обычно.
— Я вам верю. А то мне грустить нельзя. У меня жена молодая, вся жизнь впереди, — Васько улыбнулся и отошел.
Арина пыталась вспомнить, что такое знакомое было в словах Васько — и не могла. Было слишком жарко, слишком сонно, слишком кружилась голова.
Хотя все окна были открыты, в катафалке было душно до зеленых кругов перед глазами. Кажется, это лето было самым жарким за всю историю Левантии. Арине постоянно хотелось спать, а еще больше — залезть в холодную воду — и жить там, как лягушке. Но даже в море вода была теплой, чуть ли не теплее, чем в бане. Арине пришлось раскошелиться на легкий сарафан и купальный костюм. Иначе совсем невозможно.
И тот и другой предмет гардероба сшила сама Зося Боярская, жена Тазика. Арина, хоть бывала на кладбище часто, никогда мадам Боярскую не встречала — но каждый раз слышала ее звучный голос из задних комнат конторы. Она поставляла мануфактуру чуть ли не половине Левантии. Сарафан и костюм обошлись совсем не дорого — то ли происхождение имели сомнительное, то ли Тазик сделал Арине скидку.
Но даже в легком сарафане, сиреневом с цветами, жарко было невыносимо.
Вся надежда была на то, что, когда катафалк тронется с места, появится хоть какой-то ветерок. Но они сидели внутри уже минут десять — ждали Давыда, который куда-то запропастился.
Наконец он появился — и Арина вздохнула с облегчением.
— Извините, пришлось сходить переодеться, — улыбнулся Давыд, залезая внутрь, — не ехать же в грязном.
Он сел рядом с Ариной — и та чуть не задохнулась.
— У тебя что, новый одеколон?
— Тот же самый, новую бутыль открыл.
— Ядреный. Его не используют, часом, как химическое оружие?
— Не узнавал.
— Если ты им будешь пользоваться чуть в меньших объемах — люди к тебе потянутся.
— Ты в порядке? — взволнованно спросил Моня. — Я с ним рядом сижу — и мне как-то нормально пахнет.
— Ты принюхался. А у меня глаза слезятся.
Моня покачал головой.
Картинка, представившаяся Арине на месте преступления, была более чем идиллической. Труп лежал посреди клумбы в окружении розовых кустов. Хоть не для протокола фотографируй, а для открыток. «Люблю тебя до смерти» или как-нибудь так.
Сам труп был тоже весьма живописен — лежал он в столь спокойной позе, что казался спящим.
Еще и с кепкой на лице — как от солнышка прикрылся. Неравнодушные соседи заметили, что товарищ уж больно долго отдыхает среди роз, только на вторые сутки. Так что жара и мухи изрядно добавили деталей в картину.
Арина склонилась над трупом. Розы пахли оглушительно. Даже, скорее, воняли. Когда запаха роз так много, он тяжелее и противнее, чем запах машинного масла или керосина. В глазах у нее потемнело, и она осела на траву. «Ненавижу розы», — шепнула Арина перед тем, как окончательно потерять сознание.
Июль 1947
— Арина Павловна, вас в барский дом вызывают. Вот тут все записано.
Дежурный протянул Арине листочек. Разумеется, только время и номер кабинета. Арину всегда раздражало, как МГБ-шники напускают на себя важность, каждый раз старательно показывая, что УГРО для них — пыль под ногами. Ну сказали бы по-человечески: «Простите, ребята, мы тут посеяли отчеты по такому-то делу, дайте копии, как время будет», — и всем бы удобно. Но нет, надо сначала вызвать, потом уже в беседе упомянуть, какое именно дело интересует (забыв уточнить, какую именно бумажку из вороха имеющихся в деле они хотят посмотреть), потом вызвать еще раз, уже с делом под мышкой, потом… В общем, из пустячного вопроса устроить канитель на неделю. Интересно, кто зовет. Арина уже знала, что если в кабинет 201, то это
к самовлюбленному Богурдовичу, если в 203-й — то к вечно простуженному Турцеву, если в 205-й, то к тихому и какому-то забитому Можейко. Но в этот раз прийти следовало в 318-й кабинет.
На третий этаж Арину еще ни разу не звали — поговаривали, что там сидит высокое начальство, а с ним общих дел как-то не предвиделось.
