— А зачем ты ему бутоньерку нацепил?
— Так он это… Член семьи, лучший друг жениха. Куча народу придет, оркестр будет — а тут Варька как шпана бегает в одном ошейнике, даже без цветов.
Шпана Варька, сидя на руках у Арины, вилял хвостом и пытался лизнуть ее в лицо.
— Оркестр? Монь, ты палку-то не перегнул? И так денег нет, а ты оркестры заказываешь…
— Ну тоже мне оркестр. Ни разу не джаз Энтелиса. Так, Аркадьичей пригласил за бутылку-другую сыграть.
Аркадьичи еще в Аринином детстве считались левантийским курьезом. Руководитель ансамбля, статный седовласый Илья Аркадьевич Муштай, кроме того, что был великолепным кларнетистом, имел еще две отличительные особенности: во-первых, он со всеми был на «вы». Даже приходя вечером пьяненьким и ругаясь с женой, он хоть и матерился, как портовый докер, но исключительно на «вы».
Второй же странностью Ильи Аркадьевича была его святая вера в тайну имени. Он был убежден, что имя, а особенно отчество определяет судьбу человека. Поэтому в свой ансамбль брал людей исключительно с отчеством Аркадьевич (в крайнем случае — Аркадьевна). На музыкальные способности он смотрел во вторую, а то и в третью очередь, так что ансамбль был дружным, приятным в общении, но по части музыки — на большого ценителя.
Чаще всего искусством Аркадьичей можно было наслаждаться на похоронах, иногда — на свадьбах. Арина относилась к ним с той же нежностью городского уроженца, как к нелепому городскому фонтану в виде регулярно перекрашиваемой бетонной девы или к Площадке Райко.
— А жених-то где? — встрепенулся Моня, — у меня для него подарочек, его часть пари.
— Тут я, тут, показывай, что притащил, — раздался недовольный голос Шорина,— и Давыд вышел из своей («нашей» — поправила себя Арина) комнаты.
Арина с Моней ахнули.. По изысканности Шорин сейчас не уступал даже Моне, хотя был бос и растрепан. Одет он был в шикарный костюм цвета кофе с молоком.
— Откуда такая красота? — присвистнул Моня.
— Яну шили на свадьбу. Моя мама настояла, чтоб жених прилично выглядел, — Белка вошла с горячим чайником, — так что один раз надеванный. Наум Львович подогнал, сказал — на сдачу от платья.
Моня достал из кармана нечто нестерпимо-яркое. Развернул — это оказался шелковый галстук, на котором по желтому фону прыгали оранжевые обезьяны.
— Не, я такой не повяжу, — отпрянул Шорин.
— Ну, братец, — пари есть пари. Я свою часть выполнил, теперь твоя очередь. Я, между прочим, этот галстук аж из Японии привез! Только ради тебя. Так что не наденешь — сначала обижусь, а потом повяжу его Варягу. Может, он лучше понимает, что такое честь и мужская дружба.
— Отстань от собаки. Я это… — Давыд потупился, вертя чудовищный галстук в руках, — в общем, я не умею все это вязать.
— Понял. Позволь за тобой поухаживать, — Моня принялся деловито завязывать галстук Шорину. — Виндзорский узел, последний писк моды! Кстати, во сколько вы регистрируетесь?
Арина с Давыдом переглянулись.
— А что, там как-то договариваться надо было? — удивленно спросил Давыд, — Я думал, заскочим как-нибудь…
— Да ничего ты не думал, — досадливо вздохнул Моня, — небось, просто забыл.
— Честно говоря, да.
— Ладно, давайте одевайтесь — что-нибудь придумаем. Надо успеть до начала рабочего дня, а то Яков Захарович нам устроит. И, Дава, если ты заправишь эти прекрасные брюки в сапоги — ты будешь глубоко неправ.
Белка достала из шифоньера нечто белое, невесомое, струящееся и матово поблескивающее. Такую роскошь Арина раньше видела только на дивах из трофейного кино.
— Ирочка! Тебе помочь? — Белка поманила Арину в маленькую комнату.
Платье шилось без примерок. Арине недосуг было бегать в ателье, так что она отдала Белке Ликин парашют, а вместо выкройки вручила свой летний сарафан. Но Белка была знакома с лучшим левантийским портным Наумом Львовичем Тома, а он свое дело знал крепко. Платье село как влитое.
Невеста вышла из комнаты походкой королевы. Восторженный свист Мони и возглас Давыда подтвердили: она была в этом платье не просто хороша — великолепна.
Арина никогда не подозревала, что она красивая. Да еще и настолько. Она удивленно, как в первый раз, рассматривала себя. Сзади подошел Шорин — и тоже восхищенно уставился на отражение Арины.
— От вас, конечно, глаз не оторвать, но нам пора бежать, — встрял Моня, — паспорта не забудьте. И это, Дава, звездочку приколи.
Давыд скривил лицо, и Моня поспешил объяснить:
— Понимаю, что раздражает. Но это лучше, чем сидеть в очереди.
И Моня оказался прав. Когда они дошли до загса — там уже скучали три пары. Но Арину с Давыдом пропустили вперед без вопросов.
Девушка-регистратор была какая-то странная. Когда Давыд и Арина вошли — округлила глаза, увидев черный «особый» паспорт Давыда, успокоилась было, но, заглянув в него, снова выразила крайнее удивление.
Впрочем, работу свою выполнила быстро, так что уже минут через десять они вышли из загса мужем и женой.
— Мы так и будем весь день бегом? Можно мне пять минут постоять-покурить? — раздраженно спросила Арина, когда Моня бодро потрусил в сторону каретного сарая.
