— То есть ты тоже этим промышляешь? Никогда бы не поверил.
— Промышляю чем? Александр Зиновьевич! Раньше у вас не было привычки говорить загадками.
— Этот твой жених явился ко мне где-то в апреле, мол, посмотрите, что там со мной, а то друзья волнуются.
— Я его к вам направила.
— Не сбивай меня, я сам собьюсь. И так между делом спрашивает: «А вот если я женщину прокляну на бесплодие, ну, чтоб детей не было, — ей от этого что будет, кроме отсутствия всяких волнений и неприятностей?» Каков вопросик! Я, конечно, его порасспрашивал — и сдается мне, что он затеял нехорошее дело. Предлагает дамам проклятье в качестве средства от детей. Ну, я ему вкратце обрисовал все, чем чревато такое «народное средство», он аж побледнел и срочно попрощался. Так что ты смотри, как бы благодарные клиентки вас обоих не растерзали.
Арина рассмеялась от облегчения.
— Александр Зиновьевич! Вы опять все не так поняли. Я вижу Давыда на работе каждый день — на такой промысел у него не хватило бы ни сил, ни времени.
— Дай-то бог, — вздохнул Александр Захарович, — дай-то бог…
Тут на них накинулась Белка, погнала Арину за стол, а Александра Зиновьевича вовлекла в поток воспоминаний о совместной учебе.
— Так ты все это сделал из-за того, что Зиновьич тебе наговорил? — шепнула Арина Давыду, когда они сели во главу стола.
— Что «это»? А… понял. Ну да. Страшно за тебя стало.
— Ну ты б хоть предупредил.
— Надеялся дождаться момента, когда ты сама заметишь. Но не выдержал. Что поделать, если угораздило влюбиться в чертовски привлекательную дамочку.
Арина вздохнула и погладила его по плечу. Без спросу решить ее судьбу для ее же блага — в этом был весь Давыд.
Свадьба шла своим чередом. Пили, пели, кричали «Горько!», гомонили на все лады.
Постоянно кто-то приходил, кто-то уходил, каждому вновь пришедшему доставалась тарелка наваристого борща («Мама говорит — они три ведра сварили», — шепнул Шорин). С каждым надо было поздороваться-попрощаться, выслушать поздравления, перекинуться парой слов. Это напоминало сон, где чередой проходят перед глазами знакомые, полузнакомые и вовсе незнакомые лица.
— Позвольте вас ангажировать! — Ангел в сияющей парадной форме встал у Арининого плеча. Арина оглянулась — музыканты играли что-то явно не танцевальное. Возле Шорина в такой же приглашающей позе стоял Моня. Арина нашла глазами Якова Захаровича. Тот развел руками: мол, он предупреждал.
Во дворе уже стоял катафалк — и Белка быстро, но интенсивно пихала Вазику пироги, рыбу и борщ в стеклянной банке.
— В общем, труп у нас. Лежал на чердаке. Зимой там белье сушат, а летом почти никто не ходит. Мальчишки обнаружили. Мужчина, больше ничего не знаю.
— Ну, уже что-то, — улыбнулась Арина.
Попав в прохладную полутьму катафалка, она наконец-то смогла сосредоточиться.
— А ты теперь мой муж, — удивленно произнесла она, глядя на Давыда, как в первый раз.
— А ты — моя жена, — так же удивленно ответил он.
— Муж.
— Жена.
Оба засмеялись.
— Приятно видеть, что вы разобрались, кто из вас кто, — усмехнулся Моня.
Может, люди тот чердак почти не использовали, а вот голуби облюбовали давно и прочно. Пол казался белым от обилия свидетельств их присутствия. Арина сначала пыталась идти аккуратнее, чтоб не запачкать прекрасное платье, но потом поняла, что бесполезно. Шорин все-таки заправил свои пижонские штаны в сапоги. Моня поглядывал на него с некоторой завистью, с его лакированными туфлями такой фокус бы не прошел.
Труп лежал у самого окна, так что был освещен солнцем, как актер на сцене. Арина глянула ему в лицо — и почувствовала, как по коже пробежал холодок.
— Пиши, Ангел! Мужчина, родился 16 марта 1922 года. Особый, воздух, пятерка. На правом боку шрам длиной восемнадцать сантиметров…
— Вы это прямо под пиджаком видите? — Ангел округлил глаза.
— Я сама ему этот шрам организовала, — пожала плечами Арина.
— О! Опять знакомый, — пробурчал под нос Моня.
— Левантия — город маленький, — вздохнул Шорин, — а может, ты еще и знаешь, кто все это сделал? Были у него недоброжелатели?
— Более того, я слышала, как один человек назвал его своим первым врагом и обещал убить, — ответила Арина спокойно.
— О! Кто же это?
— Ты. Разреши представить, перед тобой Глазунов Анатолий Степанович.
— Тот самый Глазунов, который… — Шорин автоматически провел рукой вдоль спины Арины, как будто проверяя, не появилось ли там снова проклятье.
— Он самый.
— Не, ну это не я… Я с ним и познакомиться-то не успел, — растерянно промычал Шорин.
— А вот это ты прокурору расскажешь, — ответил ему Моня, сделав зверски серьезное лицо.
— Монь, он тоже желтый, как та девушка…
— Я тут поднял прошлогоднее дело, еще апрельское. Помнишь, наверное, — тоже был такой же желтый. Его потом опознали — тоже особый был, земля, троечка.
— И все то же самое… — Арина нагнулась к трупу, привычно становясь на колено.
Шорин успел кинуть на пол свой пиджак — и чудесное платье почти не соприкоснулось с грязным полом.
