Солоухин точно таким же манером – очередью из автомата по ногам – уложил своего противника, пытавшегося подняться, и нырнул в палату вслед за Шалвой.
Тарас был вынужден занять их место и схватился с двумя оставшимися охранниками.
Противник Итана извернулся, норовя провести приём с заламыванием руки, но Итан схватил его за руки, и эскомбер застыл, как изваяние из металла, ничего не понимая. Встретиться с такой силой он не ожидал. Подёргался туда-сюда, пытаясь сломать противнику запястья, и не смог! Итан стоял как скала!
Ствол «универсала» развернулся к Итану, но тот действовал быстрее, нанося удар лбом в голову эскомбера, точнее – в забрало шлема!
Удар был такой силы (Итан вдобавок к скорости манёвра ещё и уплотнил кости черепа), что выбил края забрала из креплений на клапанах шлема и вонзил его в лицо противника. Раздался крик, выражавший скорее изумление, чем боль. Но это было ещё не всё. Одновременно с ударом Итан вогнал в лицо эскомбера струю наноформов, хотя в ответ тут же получил такой же укол парализатора. Однако и тот, и другой были готовы к наноатаке и отреагировали каждый в соответствии со своей подготовкой: эскомбер переключил сознание на дополнительный контур, Итан нырнул в режим рефлекторного ответа, пока защитные системы головы и шлема очищали организм от психотронного «дыма».
Примерно в таком же ключе действовал и Иннокентий, имевший в своём арсенале дополнений ещё больше опций, доступных в основном гибридным человеко-машинным организмам с искусственным интеллектом. Отличался математик от последних тем, что оставался человеком, со всем его сложным миром эмоций, и приобрёл навыки и «допы» в результате многолетней спецподготовки.
Погружённый в шок созерцания Бугаев с ужасом и восхищением впервые в жизни, несмотря на богатый военный опыт, увидел схватку двух равных сил.
Они как бы не торопясь, играючи, плавно скользили по воздуху (причём с невероятной быстротой!), создавая вокруг себя вихри призрачных поз и намерений, а также объёмы пустого пространства, в котором успевали не только думать, но и маневрировать и действовать, как персонажи компьютерных игр. Это была демонстрация высшего класса рукопашного боя и боевых искусств вообще, перед которой меркло всё, что майор видел и знал.
Однако длилась эта схватка недолго, не больше десяти секунд. Потом у эскомберов кончился запас благородства, либо они внезапно сообразили, что проигрывают, и изменили целеполагание, перестав подчиняться приказу Бугаева взять Лобова живым. Они пустили в ход «запрещённые» неконвенциальные приёмы! Хотя и неймсы на их плечах тоже не являлись конвенциональным оружием.
Внезапно в их руках появились «драконы» (впечатление было такое, что карабины вытащили из воздуха; на самом деле – из-за спин, где оружие было спрятано в замаскированных кожухах), а потом и ядосканы – дистанционные пулешприцы, прыскающие ядом. Это стало ясно, когда один из бойцов Бугаева, которых на ногах оставалось всего двое, попал под выстрел эскомбера и рухнул на пол. Затем раздался крик Иннокентия:
– У них ядоносы! Огонь на поражение!
И характер боя изменился!
Лобовы – к ним присоединился и Тарас, справившийся с противником, – стали двигаться быстрее, подхватили с пола оружие, от которого отказались в начале боя из благородных побуждений, и буквально расстреляли того, кто применил метатель ядов. Не спасли его ни бронежилет, ни «скорпион», ни реакция!
Точку в битве «дополненных» людей поставил Штопор.
В тот момент, когда второй эскомбер, отступая, метнулся к «Фрупсу», пытаясь активировать излучатель, – его ствол был направлен на всех троих Лобовых, – лейтенант выпрыгнул из палаты за его спиной и вогнал в щель между шлемом и шеей сзади подствольник «чёрного баланса». Раздался выстрел, и взорвавшийся миньон разнёс голову супертерминатора на куски!
Автомат взрывной волной отнесло назад, он врезался в голову Шалвы, к счастью, не снявшего шлем, и лейтенант отделался контузией.
Постояв секунду в позе артиллериста-наводчика, эскомбер глыбой металла упал на психотронный излучатель, изначально предназначенный лечить людей, но переобутый для их пыток. На несколько мгновений в коридоре установилась тишина. Раненые смершевцы перестали шевелиться, глядя на победителей и на безголового эскомбера. На полу в разных позах лежали киллерботы, переставшие дёргаться в агонии, и труп первого эскомбера.
Из палаты вышел Солоухин, неся на руках завёрнутую в простыню Стефанию.
Иннокентий, мотнув головой (сознание математика только-только начало восстанавливаться), метнулся к нему, принял девушку из рук сержанта.
– Жива?!
– Дышит, – сказал Солоухин.
Бугаев оступился, упал на колено.
Десантники оглянулись, но только Штопор поднял ствол «дракона». Остальные остались абсолютно спокойными, хотя майор всем существом понимал, насколько они опасны.
– Кто… вы?! – проговорил он, заметив наконец, что Лобовых трое.
– Люди, – усмехнулся один из них уголком губ.
За спиной Бугаева затопали по лестнице несколько вооружённых охранников Олдыбаева. Майор оглянулся, поднял руку:
– Не стрелять!
– Уходим, – сказал Тарас.
