Ынбёль снова вспомнила парня из парка. Его рёбра тоже были не на месте. Перед тем, как стать убийцами, все ведьмы сами были жертвами жестокого убийства. Метаморфозы не пощадили ни одного из них.
— Был уже не собой? — предположила Ынбёль. Лекси с Перси объяснили это так.
— Ещё чего, — хохотнул Джеб, — не сравнивай меня с другими. — Другие тут же посмотрели на него недовольно. — Мой дух, может, и хитрый, но я куда сильнее. Он решил, что я потерял волю к жизни и тело уступлю без вопросов. А на самом деле я получил второй шанс, понимаешь? Как я могу отдать себя ему?
— Лучше бы и отдал, — вздохнул Эш. — Мы бы тогда все зажили спокойно.
— Кто бы говорил. Сам-то всё тот же высокомерный нарцисс, каким мама воспитала.
— Мой дух особо на моё место не рвётся, — пожал плечами Эш.
— Конечно. Кто захочет быть таким занудой?
— Что ты имел в виду под «зажили бы спокойно»? — Ван поспешила напомнить о себе.
— Как это что? — удивился Джебедайя. — Ты разве это не ощущаешь?
Ынбёль молча моргнула несколько раз, не замечая, как Лекси упорно подливает ей вино в стакан с водой.
— Он ведь рвётся к твоей душе. Тыкает её палкой, тормошит. Неужели ты ни разу не плакала беспричинно?
— Да если бы ты сам плакал, — фыркнул Эш. — Я бы на это вечно был готов смотреть. Но ты ведь крушишь всё, что попадается под руку.
— Это не я.
— Мы плющ в комнате Эр-Джея выдирали даже из подушек. Колючий плющ. Я даже не знал, что бывает плющ с иголками.
— Такого — не бывает, — улыбнулся Джебедайя. — Это я притащил его из леса, надеюсь, вы ещё им насладитесь.
— Я всё-таки не поняла, — Ынбёль снова пришлось напомнить о себе, так как взгляды парней не предвещали ничего хорошего, — получается, вы оба — это вы?
— Ты всё ещё меряешь всё человеческими понятиями, — цокнул Эш. — Как мы можем быть нами? Мы ведь никогда не умели колдовать, понимаешь? Получается, мы — не мы. Но и не они. Скажем так, в нас больше нашего, чем не нашего.
— И твоего духа это устраивает, — она указала на Эша, а затем перевела взгляд на Джеба. — А твоего — нет?
— Ага, — кивнул Джебедайя. — Но меня это не колышет.
— Поглядим, как ты запоёшь, когда плющ полезет у тебя из ушей.
Вскоре пустая бутылка вина покатилась по половицам. Лекси улеглась прямо на кухне. В уголке, в котором постепенно разгорался рассветный луч — едва ли не единственный, что мог проникнуть в дом, сплошь увешанный шторами. Перси задумчиво трепал девушку по волосам. Разговоры угасли. Ынбёль долго не двигалась. Тьма дома гладила её по спине, впервые не столько пугая, сколько успокаивая. Внутри, помимо страха и смерти, её ждали друзья. Семья. Настоящая — не такая, как прежде. Внутри она была в безопасности. И была собой.
Что было в её старом доме из этого списка? Только страх. Она даже умерла не внутри, а на пороге.
Ынбёль кое-как поднялась и шариком выкатилась во двор. В футболке было холодно, но Ынбёль это скорее понимала, чем правда чувствовала: в ней бурлила жизнь и энергия.
За ней какое-то время наблюдали: две ведьмы свешивались с окна и ждали, что она убежит. Она не убежала, и её оставили в покое.
Ынбёль поёжилась, посмотрев на небо. Что-то тёмное давило на темечко. Ей хотелось думать об Эллиоте Коди Моррисоне, любить и жить. Читать рецепты, портить снадобья, взрывать корни, стричь сады, которые случайно выбирались из сознания Джеба, взывать к духам и подкармливать призрачных зверей. О произошедшем не хотелось даже вспоминать.
Ынбёль рухнула на крыльцо, сознательно стукнувшись затылком. Вытянула руки кверху. Приложилась головой ещё пару раз, проверяя. Было не больно. И совсем не страшно.
— Я буду жить, — улыбнулась она.
Но вышло немного грустно.
третья: глаз от сглаза
Выясни, где у твоей судьбы глаза, и проколи их.
Это дремучая клятва ведьм, обнаруженная в самом старом чердачном дневнике. Мрачная философия со своим этикетом. Именно она была написана кровью. Какой-то божественной, наверное, потому что до сих пор казалась яркой и наскальной. Божеств на чердаке в принципе было не счесть: статуэтки, иконки, выцарапанные на обложках лики.
И тишина. Такая великолепная, что слышались голоса прошлых ковенов.
После событий ночи жертвоприношения Ынбёль шатало ещë неделю. В одно утро она выбралась с чердака и стала жевать свой завтрак, осматривая ведьм.
Крис самый старший. Умер и воскрес первым. Ковен на нëм уже два года. Получается, он убил… То есть принёс в жертву не меньше двадцати человек. Джеб вылетел с трассы полтора года назад. Не меньше пятнадцати. Эш, убитый не факт что пыльцой, вернулся прошлой весной. Даже на счету юного Эр-Джея их было уже шесть. Чуть меньше, чем самих ведьм.
Никто не горел желанием обсуждать случившееся. Вели себя как обычно. Все даже как-то успокоились — вероятно, это было связано с тем, что силы устаканились и колдовать стало проще. Ынбёль, хоть и колдовала пока и не слишком успешно, тоже это чувствовала.
