Психея ощутила блаженство от божественного покровительства и, вняв совету голоса, сначала сном, а затем купанием смывает остаток усталости и, увидев подле себя появившийся полукруглый стол, накрытый, как о том свидетельствовал обеденный прибор, для её трапезы, возлегает за него. И вина, подобные нектару, и множество блюд с разнообразными кушаньями подаются, будто гонимые ветром, а слуг нет. Никого не удалось ей увидеть, лишь слышала, как слова раздавались, и голоса имела к своим услугам. После трапезы вошёл кто-то невидимый и запел, а другой заиграл на кифаре, которой она также не видела. Тут до её слуха доносятся звуки поющих голосов, и, хоть никто из людей и не появлялся, было ясно, что это - хор.
По окончании развлечений, уступая увещеваниям сумерек, отходит Психея ко сну. В ночи шум долетает до её ушей. Тут, опасаясь за своё девство, она робеет, и ужасается, и боится беды, тем более что она ей - неизвестна. Но вошёл уже таинственный супруг и взошёл на ложе, Психею сделал себе супругой и раньше восхода солнца удалился. Голоса же, дожидавшиеся в спальне, окружают заботами потерявшую невинность новобрачную. Так продолжалось долгое время. И по законам Природы новизна от привычки приобретает для неё приятность, и звук голоса служит ей утешением в одиночестве.
Меж тем её родители старились в горе и унынии, а распространившаяся молва достигла старших сестёр, которые всё узнали и, покинув свои очаги, поспешили, мрачные и печальные, повидаться и поговорить со своими родителями.
В ту же ночь с Психеей так заговорил супруг - ведь только для зрения он был недоступен, но не для осязания и слуха:
- Психея, моя супруга, судьба грозит тебе опасностью, к которой, я полагаю, следует отнестись со вниманием. Твои сёстры, считающие тебя мёртвой и ищущие твоих следов, скоро придут на тот утёс. Если услышишь их жалобы, не отвечай им и не пытайся даже взглянуть на них, иначе причинишь мне скорбь, а себе гибель.
Она кивнула в знак согласия и обещала следовать советам мужа. Но, как только он исчез с окончанием ночи, бедняжка весь день провела в слезах и стенаниях, повторяя, что теперь-то она уж погибнет, запертая в блаженную темницу, лишённая общения и беседы с людьми, так что даже своим сёстрам, скорбящим о ней, помощи оказать не может и свидания с ними не дождётся. Не прибегая ни к бане, ни к пище, ни к другому подкреплению, плача, она отходит ко сну.
Не прошло и минуты, как на ложе возлёг супруг, появившийся раньше обыкновенного, и, обняв её, ещё плачущую, так вопрошает её:
