Еще пять ударов сердца. В такие мгновения кровь набатом пульсирует в жилах, остальные звуки уходят на периферию сознания. Расстояние до ближайших врагов — менее двухсот шагов. Краем глаза увидел, как взмыл рой стрел. Это шарги выстрелили по крутой дуге. Неправильный дождь — от земли к небу. К сожалению, их ждал короткий полет. Два облака смертоносных жал в воздухе, но нужно бежать. Странные ощущения, когда ты знаешь, что сверху летит смерть, возможно в тебя, и все что стоит между тобой и светом это удача, да шлем с кольчугой, на которые надежды мало. Лучники Меченого берут вторую стрелу. Смелые ребята. В отличие от нас, у них нет даже кольчуг. Да и стоять, зная, что к тебе летит смерть, еще тяжелее.
Полминуты. Ничтожное количество времени. Что можно успеть сделать за полминуты? Набрать две строчки текста в Контакте? Прослушать вступление очередного шлягера? Найти любимое место в десятки раз прочитанной книге? Подняться по лестнице на второй этаж? На третий? Мой компьютер грузился дольше.
За полминуты расстояние между шаргами и телегами сократилось до короткой прямой меньше ста метров. Вопль Меченого и лучники нанесли-таки свой прицельный выстрел по стремительно надвигающимся фигурам слева, после чего вместе с луками бросились под телеги. Кто-то опоздал, замешкался, оступился, поскользнулся. Так бывает всегда, когда смерть рядом. Их тела найдут чуть позже. Кто-то нырнул под телеги еще до приказа стрелять, послав последнюю стрелу в воздух, в небо, в землю, куда угодно, лишь бы не опоздать. Никто не будет искать трусов. Это уже не будет иметь никакого значения.
Тяжелая боевая стрела, пущенная мощным композитным луком навстречу мчащемуся навстречу противнику безжалостна, беспощадна. Смерч пронесся над полем. Первые два ряда противников на левом фланге буквально смело, словно косой прошлись по высокой траве. Было бы у нас не две, а четыре линии стрелков — группа Рорка слева перестала бы существовать. Но и так от нее осталась в лучшем случае половина. Шарги с правого фланга, не потеряв никого, уже на дистанции поражения и стрелы Рорка уходят практически в упор в тела людей. В тех лучников, кто был недостаточно быстр. В тех копейщиков, кто, наоборот, бежал к врагу быстрее других. Стрелы шаргов меньше, легче, но для выстрела с короткой дистанции это перестает играть серьезную роль. На расстоянии в десяток метров такая стрела пробивает щит, кольчугу, и только тяжелый доспех в сочетании со щитом может дать хоть какую-то надежду владельцу. Маленькую надежду. Это одна из причин, почему так медленно бежала пехота. В первой линии тяжеловооруженные и только после них те, кто в иных условиях мог бы перемещаться и быстрее. Как потом оказалось, в этот момент перешла в галоп и последняя группа врагов, оставшаяся сзади. Но здесь, рядом, кто-то падал, едва не сбивая с ног. Кто-то кричал от боли. Кто-то, бегущий впереди, размахивал копьем и раз за разом попадал по мне древком. Что-то чиркнуло по обшлагу кольчуги, так что меня чуть не развернуло на бегу, а рука онемела. Что-то вонзилось в грудь соседу, и последним, что он увидел в жизни, был фонтан его же крови. Было чье-то колено, внезапно оказавшееся на уровне моего лица, и был страшный крик его владельца, животом встретившего копье. Рядом рубились такие же солдаты. В этот момент не имевшие своих имен, лиц, характеров. Серая, безликая толпа, озверевшая от крови и боли и умеющая только одно — убивать. Здесь не было места для мужества. Оно было нужно раньше. Здесь и для трусости места не было. Оно тоже было опасно раньше. В этот же отдельно взятый момент времени были только смазанные движения и простая формула «свой-чужой». Чужого — убей. Своего… — на своего плюнь и найди чужого. Которого опять убей. Так началось то, чем неумолимо заканчиваются почти все тактические ухищрения на войне. И гениальные, и неуклюжие, и откровенно бездарные. Мясорубка. Рагу из голов, рук, ног, тел рубящих, стреляющих, убивающих друг друга.
Каждый человек в такие минуты что-нибудь орет. Выплескивает страх, ярость, буйство эмоций. Но в первую очередь — страх. Не знаю, что кричали остальные. Я тоже кричал. Я выбрасывал в этот ад всю свою ненависть. К этим Рорка. К этим Алифи. К этим людям. К этому миру. К этой войне. По крайней мере, часть слов была точно про это. Другая часть не имела прямого перевода на местный язык. Да и в словаре русского языка таких слов не найдешь — любой редактор обычно держится за свое место работы. Но почему-то казалось, что испокон веков в бою именно такие слова были и понятнее, и ближе.
