– Невозможно жить в мире, где меня нет, – сказал он после короткого молчания. – Хотя смириться со мной трудно, я понимаю.
– Не сгибайте колено, Саша! Тянитесь, вот так… Еще немного, и получится!
Лиза Павленко сидела на шпагате, упираясь руками в пол, но сохраняя на лице равнодушно-рассеянное выражение. Сашка, застонав, поднялась:
– Я не могу. Мышцы болят.
– Потому что надо растягиваться каждый день! – Ради убедительности физрук приложил руку к груди. – Вот Лиза растягивалась, и у нее же получилось?
– Я очень за нее рада, – сказала Сашка.
Дим Димыч вздохнул. Юля Гольдман, выгнувшись триумфальной аркой, уже минут пять стояла на «мостике», и кончики ее волос касались деревянного пола.
– Саша, сдайте хотя бы «колесо». Только телефон уберите, я же просил не ходить на занятия с мобилками!
Сашка, поколебавшись, сняла с шеи розовый шнурок. Положила телефон в карман спортивной куртки, заперла на «молнию». Дим Димыч смотрел почти раздраженно:
– Его что, украдут? Ни на секунду нельзя расстаться?
Сашка ответила таким тяжелым взглядом, что юный физрук смутился.
В пятнадцать сорок из тридцать восьмой аудитории вышла Женя Топорко. Окинула Сашку надменным взглядом и, даже не поздоровавшись, уплыла вдаль по коридору.
– А, это вы, – приветствовал Сашку Портнов.
Она коротко поздоровалась и села на свое место перед преподавательским столом – студентка, каких много. Вытащила понятийный активатор. Текстовый модуль. Уставилась на свои руки.
Телефон на шнурке касался края стола. Розовое пятно на краю поля зрения.
– Сначала я думал, что вы просто зубрилка, – пробормотал Портнов. – Потом я заподозрил, что вы талантливы… Потом я догадался, что вы глагол. Это было, когда вы заговорили. Когда я велел вам молчать, а вы нашли нужное слово очень быстро, чуть ли не за несколько дней… Помните?
Сашка кивнула.
– Потом все повисло на волоске, казалось, я ошибся… И Николай Валерьевич ошибся тоже… И вы переродились скачком. Стало ясно, что вы глагол, и возникло сильнейшее подозрение, – Портнов подался вперед, не сводя с Сашки глаз, – что вы глагол в повелительном наклонении. Вы повеление, Саша.
– Не понимаю.
– Понимаете, – Портнов сощурился. – Такова наша специальность: ничего нельзя объяснить. Можно только понять самому. Вы повеление, часть Речи созидания… несущая конструкция. Я говорил вам, что вы проекция. Помните? Так вот: вы проекция Слова, которому скоро предстоит прозвучать. И с каждым днем вы все ближе к оригиналу. Вы фундамент, на котором можно построить целый мир. И это нельзя объяснить, Саша, это можно только понять.
Сашка зажмурилась.
На секунду перестала думать словами. Казалось, мысли ее – живые существа, похожие на цветных, подсвеченных изнутри амеб.
– Вы все понимаете, – сказал Портнов. – Вам не хватает опыта и знаний. Второй курс… Едва начали учить Речь… Но вы уже Слово, Саша, Слово, а не человек. Повеление, приказ. Ваша ценность как будущего специалиста колоссальна. Мы будем заниматься в мае, в июне, частично в июле – каждый день и очень серьезно.
Сашка скосила глаза на розовый телефон.
– Под наблюдением педагога! – повысив голос, сообщил Портнов.
Похлопал себя по карману в поисках сигарет. Сказал другим тоном, очень по-деловому:
– Берите карандаш и бумагу. Раскрывайте активатор. Начнем с мелочей.
Она была как воздушный шар, рвущийся вверх. А маленький розовый телефон якорем тянул ее вниз и не давал сорваться; она прожила вот так, «на разрыв», длинный день. Может быть, один из самых счастливых в своей жизни.
Она вышла от Портнова, переполненная картиной мира – яркой, завораживающей и страшной. И носила ее до вечера, стараясь не расплескать.
Озарение накатывало волной и уходило снова. Когда Сашка осознавала себя Словом – ей делалось легко, как никогда в жизни. Это был покой одуванчика, впервые распустившегося на зеленом лугу. Это было счастливое мгновение без ветра, без будущего и, разумеется, без смерти.
Потом она снова чувствовала себя человеком. Вспоминала, что в мире есть Фарит Коженников, вспоминала, что значит телефон на шее. Стискивала зубы и ждала, когда снова нахлынет Слово-ощущение, и, дождавшись, замирала в теплом оцепенении…
Вечером ей стало по-настоящему трудно. Закончив читать модуль, она легла в кровать и потушила свет. И закрыла глаза – и под веками сразу же развернулся прекрасный муравейник смыслов.
Закономерности и связи. Проекции и отражения. Сашка перевернулась на другой бок, потом еще раз, потом снова. Скомкала простыню. Села; в темноте цокали часы. Горели фонари на улице Сакко и Ванцетти. На конторке лежал проклятый розовый телефон. А вокруг витали, кружились, дразнили проклятые эйдосы; Сашке не нравилось это определение, но другого
