Он поднял револьвер. Навел его прямо на меня. Я выхватил свой Кольт, но почему-то замешкался. Словно меня «выключили».
Бах! Бах!
Выстрелы прозвучали оглушительно.
Выстрелы прозвучал оглушительно, разрывая гомон салуна. Я успел рывком перевернуть стол, «нырнуть» на пол. Мир сузился до мгновения — пули, выпущенные Макдонеллом, с треском врезались в дерево, высекая щепки, но не достигая цели.
В голове — короткая, резкая вспышка: перестрелка в Джексон Хоуле. Салун «Каньон грехов». Все повторяется. Только декорации другие. И противник… не ганфайтер с улицы. Адреналин ударил в кровь, притупляя боль, обостряя чувства. Я слышал крики ужаса, грохот опрокидываемых столов. Пьяные крики перешли в вопли. Народ в панике бросился врассыпную.
Прячась за столом, я поймал дыхание. Осторожно высунулся из-за края. Макдонелл стоял посреди зала, налитые кровью глаза, дрожащие руки с револьвером. Он искал меня. Снова поднял оружие.
Времени не было. На прицеливание — ни секунды. Чистый инстинкт. Рука вскинулась, мушка поймала цель — его правая кисть, сжимающая револьвер. Больше никаких дурацких сомнений. На кону жизнь. Выстрел!
БАХ! Мой Кольт прозвучал суше, четче, чем регистратора. Пуля попала точно. Я увидел, как Макдонелл вскрикнул, его пальцы разжались, револьвер с грохотом упал на пол. Он схватился за раненую руку, зашатался.
И тут толпа, до этого вжавшаяся в стены, ожила. Все, кто был в салуне, бросились на Макдонелла. Неистово, словно на медведя. Повалили его на пол, придавили, скрутили.
Макдонелл извивался в их руках, как пойманный зверь, кричал, проклинал меня, всех вокруг. Безумие. Чистое, неконтролируемое.
Сержант Фицджеральд, который был где-то рядом, видимо, в соседнем здании полиции, прибежал через минуту. В сопровождении двух констеблей. Они с трудом пробились через толпу, приняли Макдонелла у староверов. Тот все еще орал, брызгая слюной, пытаясь вырваться из пут.
— Свяжите его крепко! — приказал Фицджеральд. — И позовите доктора Стерлинга!
Полицейские скрутили Макдонелла так, что он уже не мог двигаться. Лишь хрипло дышал и продолжал выкрикивать неразборчивые угрозы.
Доктор Стерлинг, вызванный из своей больницы, тоже прибежал быстро. Осмотрел Макдонелла, прощупал пульс, зрачки. Выслушал сбивчивые рассказы очевидцев.
— Он… он невменяемый, — констатировал доктор, вытирая пот со лба. — Сильное помрачение рассудка. Возможно, спровоцировано стрессом… или чем-то еще. Нужна срочная помощь. Его нельзя оставлять здесь.
По приказу сержанта, Макдонелла утащили в больницу. Он все еще хрипел, обещая мне скорую расплату.
— Мистер Итон, вы как? Вас не ранили?
Джозайя тут же оказался рядом, сдвинул стол, помогая мне подняться.
— Все в порядке. Вроде бы цел.
Собравшиеся вокруг староверы смотрели на меня с тревогой и уважением. Кузьма подошел, его бородатое лицо было серьезным.
— Итон Евгеньевич, — пробасил он. — Слава Богу, живой. Бес попутал его… Страшный грех задумал.
Не успел я толком ответить, как в салун ворвался Артур. Лицо его было бледным, глаза — огромными. Он что-то кричал, задыхаясь, его голос дрожал.
— Дядя Итон! Ужасная новость!
Я почувствовал неладное. Сердце сжалось в дурном предчувствии.
— Что случилось, Артур? — спросил я, с трудом. В голове все еще стоял шум выстрелов.
— Оливия… — выдохнул он, и слезы хлынули из его глаз. — Она… Она повесилась.
Мир остановился.
Боже!
— Что ты говоришь, Артур⁈ — Я схватил его за плечи, встряхнул. — Как… Когда⁈
— Только что встретил знакомого старателя из Форти-Майл… — он говорил сквозь слезы. — Она еще раз… пыталась бежать в Доусон… Но ее поймали. Заперли дома. После этого… она…
Он не смог закончить. Зарыдал, уткнувшись мне в грудь. Я стоял, обнимая его, чувствуя, как в сердце появилась новая боль.
Оливия, такой грех… И теперь понятно безумие ее отца.
Чувство вины, горечь, гнев — все смешалось в одном коме. Девушка, которая принесла в мою жизнь столько света… Погибла. Из-за меня? Из-за этого безумного города? Из-за ее отца?
Сержант Фицджеральд подошел ко мне. Его лицо было мрачным.
— Мистер Уайт… Я… соболезную. Что будем делать с Макдонеллом? Арестовывать за покушение?
Я посмотрел на него. На Артура, который продолжал рыдать. На староверов, которые молча стояли, потупив взгляды. На Джозайю, на его лице тоже читалось горе.
Вся злость на Макдонелла вдруг исчезла. Осталось лишь… понимание? Сострадание? Он потерял дочь. Возможно, он сам виноват в ее смерти, заперев ее. Но сейчас… сейчас он просто больной человек.
— Нет, сержант, — сказал я, хрипло. — Не будем его арестовывать. Макдонелл… он болен. Ему нужно лечение. Точно не тюрьма. Я не буду писать заявление — пусть его лечат. В Доусоне… или на Большой земле. Я готов оплатить лучших психиатров.
Сержант посмотрел на меня с недоумением, но кивнул. Мое слово здесь имело вес. Особенно после того, как я разобрался с Комиссаром и Гуггенхаймерами.
Постепенно народ в салуне разошелся. Остались только самые близкие. Артур, Джозайя, Кузьма, Иван, Олаф, Джек Лондон.
