Я упомянул карболовую кислоту и систему Листера: врачи знают, что в Лондоне и Париже уже применяют антисептику, и это не древняя магия.
— Карболка воняет, — тяжело вздохнула Джонс.
— А гроб не пахнет лучше, — ответил я, ровно и без злобы. — Простые вещи спасают. Если вы согласны, мы начнём с обучения сестёр, введём режим кипячения, шьём халаты и запас перчаток. Я оплачу поставки и приглашу врача из Европы на пару недель — он покажет, как все делается.
В итоге, Хадсона я «подкупил» тем, что предложил срочно составить смету на ремонт больницы, в первую очередь акушерского отделения. А врачи меня были готовы носить на руках за объявление о повышении окладов. Новый владелец хочет дезинфекции? Ну вот такая у него придурь, за дополнительные деньги можно и потерпеть.
Я смотрел на них и думал, что это начало. Маленькими шагами меняется большое.
Вернувшись домой, я застал дом в полумраке каминного света. Марго сидела, разбирая детские вещи: крошечные кофточки, пеленки с мягкой окантовкой, шапочки в зелёных и голубых тонах. Тётя Элеонора наблюдала за процессом с таким выражением, как будто оплачивала на вещах каждый шов.
— Мы тут с тётей говорили, — сказала Марго спокойно, но с тоном, который говорил о важности момента, — и пришли к выводу, что она поживет тут еще год. Когда ребёнок родится, мне понадобится помощь.
Я глубоко вздохнул. Ситуация была понятной — супруга выросла под надзором тёти. Элеонора была практичной женщиной, она следила за прислугой, за порядком в доме. Польза от нее была. Но я видел и другую сторону: постоянный контроль, вечные наставления, споры и язвительность — это все здорово сворачивало мне кровь.
— Совсем не против помощи, — ответил я на упреки жены, когда мы остались вдвоем — я против постоянных лекций, как надо нам жить. Я хочу, чтобы дом был домом, а не трибуналом. Я хочу, чтобы люди, которых я люблю, чувствовали себя защищёнными, а не под постоянным присмотром.
— Артур тоже жалуется на тетю — тяжело вздохнула Марго — Но я без нее как без рук. Хотя иногда она переходит границы.
— Иногда — да, — сказал я, не желая превращать семейный совет в поле боя. — И это мягко сказано.
Марго нахмурилась, но не стала спорить. Она знала, что любые семейные бурные сцены не помогут её состоянию. Но озабоченность на ее лице оставалась: она думала не только о родах, но и о бухгалтерских вопросах, продолжала вести учет наших финансов. Она даже выезжала в офис Нового Орегона, пересчитывала лично слитки, которые аффинажники отлили из юконского золота, сличала пробы и клейма с документами.
— И ещё, — услышал я от неё, будто через вату — кто такая Оливия? Почему самородок, который мы продали в Доусоне, назван женским именем?
Марго смотрела на меня словно следователь по особо важным делам. Таак… Я вступил на очень тонкий лед. Тут надо осторожно.
Я спокойно улыбнулся: — Это длинная история. Летом на Юкон приехал один старатель. На лошади. Представляешь? Ее звали Оливия. И она была верным спутник старого этого парня, помогала выгребать россыпь из песка. На ней даже одного старателя срочно привезли в больницу — считай спасла жизнь человеку. И по местным меркам, заслужила память. Когда нашли тот самый самородок, товарищи назвали его «Оливия» в шутку.
— Лошадь⁈ — Марго поднялась, её тон стал резким: — Ты считаешь меня дурой?
— Конечно, нет, — сказал я мягко, — ты не дурa. Я тебе расскажу всю правду. Одна девушка по имени Оливия покончила с собой из-за неразделенной любви. Я так впечатлился, что назвал самородок ее именем.
— Ты дурак⁈
Вот и пойми женщин…
Следующим утром я поехал в налоговую службу Портленда. Каменное здание с колоннами и аккуратным газоном перед фасадом выглядело так, будто его проектировали люди, любящие порядок и одинаковые расстояния между деревьями. Внутри пахло чернилами и ещё чем-то металлическим. На каждой двери была прикреплена солидная латунная табличка, на стенах висели портреты прежних мэров города и губернаторов штата.
У стойки регистратора я назвал своё имя. Молодой клерк в жилете из плотной шерсти и нарукавниках поднял брови, что, судя по реакции, означало узнавание. Он даже привстал на своем месте. После короткой записи в журнале, меня пригласили в кабинет начальника управления.
В просторной комнате за широким письменным столом сидел сухощавый мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженными усами. Прямо как капитан Калеб он курил трубку. Которую впрочем тут же погасил, когда я вошел. Рядом за отдельным столом работал помощник — плотный, лысеющий, с пером в руке и кипой бумаг. По старинке тут все. Даже нет новомодных пишущих машинок.
— Мистер Уайт, — сказал начальник, поднимаясь, — я Джонатан Лоуренс, управляющий налоговой службы Портленда. Рад приветствовать вас.
— Взаимно, — ответил я, садясь напротив. — У меня есть вопросы, которые требуется прояснить. Много времени не займу.
