Я рассказал, что вернулся с Юкона, ввёз в страну золото, оплатил ввозную пошлину — десять процентов от стоимости. А это между прочим, более двух миллионов долларов. Лоуренс слушал внимательно, сложив руки на столе.
— Я хочу узнать, что ещё мне предстоит заплатить правительству. Подоходный налог, сборы, что угодно. Хочу быть в порядке с законом.
Лоуренс кивнул своему помощнику, тот достал из ящика толстую книгу — свод налоговых правил и тарифов штата Орегон за текущий год.
— Мистер Уайт, — начал он спокойным, чуть сухим тоном, — подоходного налога у нас нет. Штат не собирает процент с личных доходов. Налогообложение устроено иначе. Основные сборы — это пошлины на ввоз, которые вы уже уплатили, а также налоги на недвижимость, торговые и промышленные лицензии.
— Иными словами, — продолжил Лоуренс, — с суммы, которую вы заработали на Клондайке и привезли в виде слитков и самородков, после уплаты таможенной пошлины в десять процентов, ни штат, ни федеральное правительство больше ничего требовать не будет.
Я переспросил:
— То есть никаких ежегодных взносов, налога на прибыль, ничего подобного?
— Совершенно верно, — подтвердил Лоуренс. — Я знаю, что вы являетесь совладельцем банка «Новый Орегон». Прибыль банка, разумеется, подлежит налогообложению по итогам года.
— Это я знаю, у банка есть бухгалтер, он все оформит. Золото я внес в качество взноса в уставной капитал.
— Очень умно — покивал начальник — У вас грамотный бухгалтер, такие взносы не попадают под понятие прибыли. Тут наверное, налогов тоже не будет.
Я достал из кармана блокнот, сделал пару пометок.
— Должен сказать, — добавил Лоуренс, — ваша уплата десятипроцентного сбора стала крупнейшей в истории страны. Это рекорд. Даже федеральные службы уже запросили у нас отчёт по таможенному управлению.
В кабинете повисла короткая пауза. С улицы донёсся звон колокольчика, когда кто-то открыл дверь в приёмную.
— Благодарю за разъяснения, — сказал я, вставая. — Хотел убедиться, что всё сделал правильно.
Мы обменялись рукопожатием, и Лоуренс проводил меня до двери. На улице воздух был прохладный, и, спускаясь по каменным ступеням, я думал о том, что два миллиона — огромная цена за право свободно спать по ночам, но, возможно, оно того стоит.
Я сидел в кабинете, который Марго с таким трепетом и любовью обставила, и чувствовал, как покой, который, казалось, я наконец обрел, начинает рассыпаться в прах. Привычный уклад жизни, наполненный мелочами, заботами и тишиной Портленда, отступил на второй план, когда на стол легло письмо. Его принес не знакомый добродушный почтальон в выцветшей униформе, а специальный посыльный. Он был безупречно одет в строгий темно-синий костюм, его шляпа была идеально ровной, а лицо — совершенно бесстрастным. Он вежливо попросил расписаться в толстом журнале доставки и, поклонившись с такой учтивостью, которая выдавала в нем человека, привыкшего к высшему обществу, удалился. Я даже не успел по-настоящему рассмотреть его лицо, так быстро он появился и исчез.
Конверт был плотный, из дорогой бумаги цвета слоновой кости, с тисненой гербовой печатью, на которой красовался какой-то сложный вензель. Внутри я нашел листок бумаги, написанный на бланке с водяными знаками и строгим логотипом «J. P. Morgan Co.».
Это было письмо от самого Джона Пирпонта Моргана-старшего. Он отдавал должное моим достижениям на Клондайке, называл их не просто удачей, а выдающимися деловыми успехами и приглашал на встречу консорциума в Нью-Йорк, назначенную на двенадцатое января. Я поспешно посмотрел на календарь. До двенадцатого января оставалось чуть больше трех недель. Встреча планировалась для обсуждения Панамского канала. Морган хотел собрать пул инвесторов и профинансировать новое строительство.
Я читал дальше, и цифры, которые он приводил, впечатляли. Это был масштабный проект, который мог изменить мировые торговые пути. После провала французской попытки строительства канала, которая закончилась колоссальным скандалом и финансовым крахом, смета проекта выросла до двухсот миллионов долларов. Морган писал, что некоторая часть строительных работ уже выполнена, и права на них можно выкупить у обанкротившейся французской компании. Он добавлял, что американское правительство заинтересовано в софинансировании, а это, по его словам, должно было сократить риски и сделать проект более надежным. Особенно, если договориться с англичанами, у которых были свои интересы в Панаме и Никарагуа.
Я удивленно поднял бровь. Откуда такой интерес у правительства США, которое до сих пор не выказывало никакого желания влезать в эту авантюру? И тут меня осенило: война! Взрыв крейсера «Мейн» в Гаване, Испания входит в клинч со Штатами из-за Кубы! Вот почему правительство так заинтересовалось каналом — оно хотело иметь возможность быстро, без долгих переходов через мыс Горн, перебрасывать военные корабли из Атлантического океана в Тихий и обратно. Это было удобное решение, и я почувствовал себя невольным свидетелем большой игры, в которой я даже не был еще пешкой.
