Действие романа происходит в будущем и прошлом. События, которые когда-то произойдут и уже были три века назад, удивительным образом переплетаются друг с другом. Времена меняются, но остаются вечными некоторые проблемы: любовь, воспитание молодого поколения, отношения между людьми в семье и обществе.
Часть I
Я, Всеволод
Меня зовут Всеволод Ростиславович Зубов. В Сети «Виссарион Ростиславович»: я занимаюсь критикой современной литературы, так что в никнейме вроде бы как сделал аллюзию, в наше время мало кому понятную, но мне самому приятную. Я критикую современных литераторов и радуюсь каждому, кто узнал интертекст в моем инетовском имени. Впрочем, кто не узнал, беда не большая, поскольку посещаемость моего блога такова, что я попал в число счастливчиков, которым удалось найти престижную работу – мой блог приносит доход, на жизнь и натуральную еду хватает.
Мне 45 лет, т.е. я в том прекрасном возрасте, когда ты еще наивен, но уже мудр, еще полон жизни и чуть-чуть от нее устал, когда ты романтик и сноб одновременно, когда ты еще похож на молодого, но уже не воспринимаешь с энтузиазмом тусовки и дискотеки, когда ты еще красив и интересен для женщин, но твой собственный прямой потомок считает тебя древним, как чучело динозавра в краеведческом музее. В общем, я вроде бы как не стар в жизни и суперстар в Сети: меня читают, слушают, смотрят, мое мнение стоит денег.
В реале я одинок, как и большинство людей моего возраста и положения. Брака по счастливому стечению обстоятельств я избежал, но сыном обзавелся. Его зовут Яшка. У сына есть мама – Аглая, в сети … Да кем она только не была в сети при многочисленных попытках вести гламурную вртуальную жизнь и еще заработать на этом. В реальности это недалекая дамочка, самое заветное желание которой – попасть на шоу «Престижная работа» или, как вариант, выйти замуж за победителя упомянутого проекта. Поскольку мы не только не были женаты, но даже толком вместе не жили, мне ее желания не интересны, но все же раздражают и даже досаждают, потому что она – мать моего сына и, судя по всему, сын унаследовал некоторые ее желания, в том числе попасть на шоу «Престижная работа», засветиться там и оную работу по этой причине найти.
Я счастливый человек, потому что избежал самого страшного, что может случиться с современником – я не живу на всеобщее пособие. Большая удача, что я получаю деньги за свое творчество, а это намного лучше, чем победить в шоу «Престижная работа».
Мне сильно повезло еще раз: у меня есть друг. Конечно, это не человек. В наше время иметь настоящего друга-человека – легче устроиться на помянутую неоднократно престижную работу. Мой верный, замечательный друг – далматинец Люциус, в сети «Люц Каторз». Я тешу его самолюбие легендой о том, что его прапра-сколько-то-прадед был любимым псом самого Людовика ХIV. Это примерно такая же правда, как и то, что я – прямой потомок Петра Первого, но Люцику нравится эта легенда, и он делает вид, что верит в нее. А может, в самом деле верит.
Люц – мой друг не только потому, что собака. Никто лучше него не поможет оценить начинающего писателя или маститого писаку. Никто, кроме него, не чувствует тонко текст, в особенности прочитанный мною вслух. Я бесконечно люблю наши часы сетевого чтения, когда перл, выдернутый из текста, и от того особенно беспомощный и нелепый, смакуется нами под мой смех и заливистый лай Люца. Разумеется, никто так профессионально не оценит блогера или режиссера, как мой верный друг, никто так залужено не раздавит нелепый видеоряд от современных, простите за термин, кандидатов в лидеры общественного мнения, как тонкий критик Люц, спасибо ему. Так что он не только успешно ведет свой блог, но и помогает мне низвергать или возносить очередного электронного писаку.
Сегодня последний день дежурства у сына. Как и большинство парочек, попавших на общих детей, я с мамашей Яшки живу очерёдной семьей: снимаем квартиру для сына, живем с ним по очереди. Сейчас заканчивается моя неделя, в течение которой я обязан сторожить своего отпрыска.
Признаться, за последние шесть дней он здорово вымотал мои нервы, хорошо, что до совершеннолетия осталось совсем недолго. После этого я буду избавлен от необходимости жить и вмешиваться в жизнь этого несносного мальчишки. Ему 20, он тощий, прыщавый и страшный, как я в своей далекой юности, только еще хуже. Если в мое время я терпеливо лечил прыщи настойками и лосьонами, то этому подавай гладкую искусственную кожу на щеках. Что ж, он хочет, а я не хочу. Как врач в прошлом, я против всякого беспричинного вмешательства в наши организмы. И пусть сколько угодно говорят, что «новая» кожа безвредна, я привык доверять своему чутью.
