За мое несогласие Яшка пытается эпатировать публику, в первую очередь, конечно же, меня. Шесть дней назад, сменив Аглаю, я обнаружил своего сына с красными волосами и продырявленными ушами. Новый имидж не только не шел Яшке, но и уродовал его похлеще прыщей. Сынок выглядел, скажем прямо, жутко. Видимо, этого и добивался мой потомок. Мы с Люцем проигнорировали его попугайный облик, чем, конечно же, разозлили юнца еще сильнее. А чего он хотел? Мои страсти кипят внутри, внешне я невозмутим, так что, юноша, получишь ты лишь очередную порцию сарказма.
– Яш, – позвал я сына.
Как ни странно, мальчишка явился на зов быстро. Наверное, плохо с карманными финансами. О, видать, совсем плохо: он вернул волосам их природный невнятно-темный цвет и стал условно симпатичным.
– Куда лучше, чем было, – заметил я вслух. Надо же юношу поощрить.
Но увидев его глаза, поспешил добавить:
– И не вздумай перекрашиваться в красный обратно, на новые волосы денег не дам. Будешь делать маски с красным перцем и яйцом. Или ходить лысым, а тебе это не идет.
Вот, испугался. Тоже мне, умник, мною манипулировать – нос не дорос. Сам такой был когда-то, так что меня, мальчик мой, на испуг и жалость не возьмешь.
– Что твои занятия с Лилией Сергеевной?
Яшка закатил глаза.
– Ботаника ты из меня не делаешь, папуля. Лиля с тобой пообщаться хотела, позвони ей.
– Я так понял, игра на двадцати трех музыкальных инструментах, в том числе на пианино, тебя не заинтересовала, – хмыкнул я, погладив Люца. Интересно, почему на двадцати трех, откуда-то цитата, надо будет уточнить на досуге. Пес усмехнулся в мою поддержку всей своей шкодной мордой.
– Нет, и Лиля считает меня безнадежным, – злорадно ответил Яшка.
– За те деньги, что я ей плачу, она сделает из тебя Дебюсси, – небрежно бросил я.
А что, юноша, ты полагаешь, что я хоть на секунду сомневался в отсутствии таланта у тебя? Но надо же мне как-то обуздывать твой нрав.
– Вот и нет. Серьёзно, папуль, она просила, чтобы ты ей позвонил, – Яшка усмехался, и мне это не нравилось.
– Не поможет, Яков, она будет дальше с тобой заниматься, даже если в итоге ты научишься играть только собачий вальс.
– Звони, – пожал плечами Яшка и внезапно гавкнул в морду Люцу.
Тот взвился и громко заругался на Яшку. Юнец некрасиво хохотнул, вызвав в моей памяти ржание лошади, и исчез в своей комнате.
Я поводил по сенсорному экрану своего утела, расширяя его до нужного размера, заглянул в сеть:
Волкова Лилия Сергеевна, в зоне доступа, отлично, потом могу и не перезвонить – забуду. Интересно, если ли у нее профиль в сети? Прячется ли она за какой-нибудь «Афродитой-Неземной» или «Нефертити Моцартовной».
– Добрый день, – услышал я женский голос.
Голос был чрезвычайно приятен для слуха. Я запомнил его звучание еще с того времени, когда позвонил ей впервые, чтобы нанять для Яшки. Сын сказал, что она вполне «так ничё, потянет» – то есть женщина красивая, если я правильно расшифровал его экономию речевых ресурсов. «Ничё», очевидно, также означало, что она не девушка трепетного возраста, но выглядит молодо. В общем-то, на появившемся изображении я нашел подтверждение моим догадкам – женщина была красива, с рыжевато-светлыми длинными волосами и строгим взглядом «ко мне с глупостями не подходи». Люц нахмурился, копируя выражение лица учительницы.
– Дорогая Лилия Сергеевна, это вас беспокоит отец Якова Зубова, – обратился я к фотографии на экране.
– Очень хорошо, Всеволод Ростиславович, что вы позвонили. Мне нужно встретиться с вами.
– Это всегда пожалуйста, – радушно ответил я. – В кафе?
– Если вам угодно, но исключительно затем, чтобы нам было удобно обстоятельно поговорить, – приятный голос Лилии Сергеевны стал строгим, в полном соответствии с ее выражением лица на фото.
Хм, недотрога или занята. Ну и пожалуйста, дорогая дамочка, я не навязываюсь женщинам с тех самых пор, как сошли мои юношеские прыщи и из страшного недоросля я превратился в страшно красивого мужчину в самом расцвете сил.
***
***
