Мы вернулись в квартиру и пошли смотреть комнату Лилии. Территория моей дамы сердца была больше, чем у Мета, и, судя по всему, порядок в ней был обычным делом. Обои были на месте, стены украшали картины в тяжелых рамах.
Вот эти картины были действительно оригинальными и даже странными. Явно рисовал чудик с неординарным мышлением.
– Это работы моего мужа, Клима, – прдставила их Лилия. – Мой портрет. Эта работа мне особенно дорога. Но есть и другие, тоже прекрасные. Клим был очень талантлив. У него были и персональные выставки, несколько работ даже купили.
Я внимательно вглядывался в пляшущие мазки, создающие впечатление и образ. Да, товарищ был очевидно талантлив, но подозреваю, что и тараканы в голове к этому таланту шли отборные. Мои мысленные интеллектуальные беседы с псиной – так, невинная шалость.
– Неоимпрессионизм, – с умным видом произнес я.
Восхищения во взгляде Лилии на меня прибавилось, я не просто оценил творчество ее мужа, но и даже охарактеризовал его вроде бы как умным словом.
Мет посмотрел на меня внимательнее и, кажется, тоже мысленно записал мою реплику в очень умную. А возможно, пытался понять, не издеваюсь ли над памятью его папочки.
– Я даю здесь уроки, обычно на электронном инструменте, впрочем, у нас осталось и настоящее пианино. Очень древнее, но в отличном состоянии!
Лилия вышла в зал, взмахнув рукой, сняла старинное покрывало – и вуаля… Нет, ну а что я говорил – стоит, да еще и с подсвечниками! Полный шарман, Люциус!
– И ты сыграешь! – вырвалось у меня.
Лилия чуть улыбнулась, но продолжать игру в смущение не стала. Конечно, она не могла не сыграть. Музыка – это не только ее работа, это ее страсть.
– И Мефодий тоже так прекрасно исполняет? – не удержался я от вопроса.
– Не так хорошо, как мама, – отозвался юноша и, как я понял, застеснялся по-настоящему. Во всяком случае, я точно услышал мысленное захлопывание окон.
Нет, дорогой, я такой шанс не упущу, я хочу услышать игру идеального сына.
– Мне Лилия очень хвалила тебя, – сказал я, едва скрывая ехидные нотки. Надо осторожнее, а то обижу юношу, и какие будут последствия, кто знает.
– Мама слишком добра ко мне, уверен, что она меня перехвалила, – ого, кажется, уже захлопнулись и ставни.
– Не думаю, что Лилия была необъективна. Пока все совпадает – ты красив, хорошо рисуешь, окончил школу с золотой медалью, – я подбадривающе улыбнулся. Даже сказал, что красив.
Лили захлопотала и защебетала, принявшись уговаривать сына что-нибудь сыграть.
– Да не волнуйся, молодой человек, в музыке я, к сожалению, не силен, за всю жизнь научился играть только «Мурку». С другой стороны, мой Яшка и ее не научился, хотя столько времени прозанимался с твоей замечательной мамой, – я постарался произнести все это с юмором, а не сарказмом.
– Ошибаешься, Всеволод, как раз «Мурку» твой сын играть научился, это была единственная песня, к которой он проявил интерес, – улыбнулась Лилия.
Не, ну не шельмец ли. А причитал, что не хочет, ничего не получается, а оно вот как выходит. Не додавил.
– Ох, и проэкзаменую же я его, – пообещал я.
Тем временем Лилия намертво вцепилась в Мефодия с уговорами сыграть. Ей явно хотелось похвастаться сыном.
Тот, после тщетных попыток уйти от этого испытания, сдался. Сел за клавиши, подумал, собрался с духом и сыграл… Что-то смутно знакомое. Жаль, что я не силен в классической музыке. Кажется, Шопен. Что-то закрутилось в моей голове – воспоминания, ассоциации. Кто-то играет в гостиной, развлекая гостей, этакая милая игрушка-похвастушка перед всеми друзьями и знакомыми. «Крепостная», «Вольная», «Бедная забыл-кто, какая-то Настя, что ли Лиза» – одно время я смотрел обойму историй о талантливых крепостных и рабах, совершавших путь от очаровательного украшения дома до чего додумывал автор. Мне, например, везло на хэппи-энды, как в истории с рабыней Изаурой, в итоге вышедшей замуж за богатого, но очень доброго, гуманно относящегося к рабам юношу из хорошей семьи, наплевавшего на предрассудки в обществе настолько, что согласился с возможным темнокожим потомством у себя. И нет, я не расист, а реалист, ибо такая толерантность – очень круто для того времени, а изгнание из общества за игнорирование его правил – тяжелое наказание, и не факт, что такое испытание выдержат влюбленные сердца.
– У вас феноменальная память? – спросил Мет.
Я произнес это вслух? Ой. И ладно. Да, юноша, а у вас умное лицо, обезображенное интеллектом и сосредоточенностью.
– Почти, – улыбнулся я. – Вы прекрасно играете, молодой человек, как видите, вдохновили меня на некие воспоминания и ассоциации.
