Я вздохнул, подумав о своих чувствах. Чем, интересно, спаривание с младыми девицами моего сыночка отличается от моих занятий любовью с прекрасной женщиной? И его музло от классической музыки в исполнении Лилии – дамы моего сердца? Надо будет подумать об этом поподробнее. Отличие есть, но надо это обмозговать.
Любовь – это присвоить себе объект и явить его миру своим возлюбленным. Хм, что в голове у этого юноши! Я думал о словах Мета весь вечер, что меня удивляло и даже злило. Обычно я заставлял своих многочисленных читателей думать над моими мыслеизвержениями.
Я занял диван в проходной комнате, разложил рядом с ним бокс своего Люца – да, есть какой-то шарм в том, что из роскошной квартиры в эковысотке я переселился в махонькую хрущевочку, где через меня будут преступать мама и сынишка, много понимающий в любви.
–
Лилия ушла в свою комнату, чтобы расстелить нашу новую постель, на которой я буду присваивать и порабощать прекрасную женщину своих грез. Мет заканчивал укладывать посуду в посудомойку, древнюю, как сокровища инков, но, по всей видимости, до сих пор каким-то чудом работающую. Поскольку кто-то из живущих прежде в квартире придумал убрать стену между залом и кухней (очевидно, предвидя, что здесь буду жить я), я без труда мог разговаривать с хлопочущим на кухне юнцом.
– Мефодий, ты впечатлил меня своими взглядами на любовь, – произнес я. – Позволь спросить, а сам-то ты влюблялся?
– Да, пару лет назад меня очень волновала девочка из соседнего класса, потом прошло, – спокойно ответил он.
– Почему? – а ты не сочиняешь, юноша? Как подсказывает мое чутье, у таких, как ты, вечно все не слава Богу в личной жизни. Так что если и влюблялся ты, то точно не в девочку из соседнего класса. Есть что-то в тебе, что меня настораживает. Да, наконец-то я озвучил для себя часть своих мыслей. Что-то меня настораживает в этом положительном юноше.
– Потому что по-другому и быть не могло, – пожал плечами Мет, закрывая посудомойку.
– А ты не думал, не надеялся, что эта девочка из соседнего класса – та самая первая и единственная любовь, которая продлится всю жизнь, одна на миллион, – только бы не услышал сарказм.
– Я не столь везуч, – усмехнулся юноша. И, хм, это был сарказм.
– А я, вообрази себе, очень мечтал в твоем возрасте о такой любви, – ответил я.
– Вы шутите? – Мефодий внимательно посмотрел на меня, в самом деле пытаясь понять, не издеваюсь ли я, это ирония или пафос.
– Да, – все-таки легкая ирония, мой юный друг, – вообрази себе, Мефодий, такой вот я романтик был и в глубине души остался, возможно, поэтому я мечтаю о счастье с твоей мамой.
Несколько мгновений Мефодий, опустив глаза, осмысливал сказанное мною. Интересно, что он уловил в моем тоне?
– Моя мама – прекрасный, ранимый, очень духовно богатый человек, вполне возможно, что вы не ошиблись в своей попытке обрести счастье, – наконец проговорил он.
Разрази меня гром, Люц, вот как он не запинается, когда генерирует свои фразы! Одно дело, когда нечто в таком духе вещаю я, но этому щенку всего 20 лет, у современной молодежи в этот период словарный запас, как у Элочки-людоедки, помноженный на эмокартинки из всемирной сети!
– Твой тонкий ум и острая проницательность вызывают у меня уважение, – я тоже не пальцем сделан, дорогой мой почти-пасынок, постараюсь отвечать вам, юноша, в вашем же духе. – Но не скрою, и любопытство тоже. Твои резкие слова о любви заставили меня подумать о том, что твоя первая любовь принесла тебе страдания.
Главное, Люц, сказать банальную вещь с умным видом. Но мне на самом деле интересно, что в голове у этого очень странного ботаника.
– Я влюбился, ощутил много волнений по этому поводу, начал наделять обже несуществующими чертами, потом понял, что по сути хочу удовлетворить свой базовый инстинкт, подогреваемый бушующими гормонами. И мечты об этом очень мешают мне жить, учиться, достигать своих целей, поэтому я был рад, когда влюбленность прошла.
Мне послышалась некая дерзость в его тоне во время этого рассказа?
– Любовь мешала тебе? – я сделал вид, что удивился.
– Да, – кивнул Мефодий.
– Значит, сейчас твое сердце свободно?
– Свободно, что меня очень радует. Сейчас все мои мысли о поступлении в университет и будущей карьере. Самое главное для меня – поступить на стипендиальное место и всеми силами отдаться учебе.
– Ты так любишь учиться? – я снова сделал вид, что удивляюсь. А что еще может любить юноша, любящий так умничать, прошу прощения за тавтологию.
– Очень, – ответил Мефодий.
И я мысленно спросил себя, это сказано искренне или он иронизирует, передразнивая меня? Пожалуй, искренне. Учиться – это самое приятное, верно ведь? Цитата откуда-то, как обычно, в моей голове.
– Мефодий очень умный, – влетела в нашу беседу Лилия. – Знаю, что хвастаться некрасиво, но гордость меня переполняет. Смотри сюда, Сев, – Лилия пригласила меня подойти к дальнему углу зала, где висели, как мне показалось, картины, но это, как выяснилось, были грамоты и похвальные листы Мефодия.
