Свинцов бросил гневный взгляд в глубь лавки, где на луженых крюках покачивались розовые туши, и как завороженный ступил в царство окороков, мороженых зайцев, домашней и боровой битой птицы — гусей, индеек, глухарей, рябчиков, тетеревов и куропаток.
Илья Алексеевич поторопился в участок, покрепче обхватив бюстик.
— Ну как тебе не стыдно, Егорьева, — стыдил Облаухов малолетнюю девицу совершенно непристойного вида с бланшом под глазом. — Что бы сказала твоя мать, если бы увидела тебя здесь?
− Да она бы меня убила!
− Вот видишь.
— Набережная — это ее территория, — пояснила девица. — Она здесь любой шкице[29] глотку перегрызет.
Облаухов растерялся.
− Она что же, тоже проститутка?
В следующем зале хозяин портерной лавки Брыков понуро следил за пером в руках Африканова, которым тот выводил строчки протокола дознания. Рядом со столом полуциркулем прохаживался фон Штайндлер.
— Как видим, — наставительно вещал старший помощник пристава, — налицо нарушение статьи 127 «Уложения о наказаниях». Верно, господин Африканов?
— Так точно! — гаркнул Африканов. — «Неохранение пьяного продавцом в питейном заведении».
— Какое еще неохранение? — подал голос Брыков.
Фон Штайндлер подошел к задержанному и пристально посмотрел в глаза.
— Бузантеев вчера у тебя был?
— Сапожник? Был.
— Выпивал?
— Ну…
— Закусывал?
— Моченый горох брал.
— И?
— Надрался как свинья. Одно слово — сапожник.
— Ну вот…
Фон Штайндлер продолжил кружить у стола.
— Так и запишем, — принялся он диктовать Африканову, — «Как установило следствие по данному происшествию, погибший сапожник Бузантеев пользовался напитками в питейном заведении Кузьмы Брыкова, продавец которого его не охранил».
— Да чего его охранять-то было? — опять вступил хозяин портерной.
Фон Штайндлер лишь усилил голос:
— «По показаниям свидетеля Чебутыкина, неохраненным было достигнуто такое состояние опьянения, каковое не позволяло предоставить его самому себе без очевидной опасности».
Оскар Вильгельмович обернулся к задержанному:
— Подтверждаешь это, Брыков?
— Что? Что лыка не вязал? Так я и говорю.
— Ну, вот видишь.
Фон Штайндлер продолжил все тем же официальным тоном:
— «Потерпевший, придя в наивысшую степень опьянения в указанном питейном заведении, будучи неохраненным по вине хозяина заведения Кузьмы Брыкова, вышел и попал под экипаж графини Одельбургской». Было?
— Что ж тут удивительного? — согласился торговец. — Он и дорогу-то не различал.
— Африканов, вы не могли бы напомнить господину Брыкову содержание статьи 127 «Уложения»?
— Так точно, господин старший помощник пристава! — с энтузиазмом отозвался чиновник. — «Неоказание помощи состоит в недоставлении помощи человеку, оказавшемуся в опасном положении даже без всякого участия в том виновного».
Брыков помолчал, пытаясь уразуметь смысл статьи 127.
— Это мне что ж теперь, всякого пьяницу до дому провожать?
Фон Штайндлер дал знак Африканову, и тот продолжил:
— «Под оказанием помощи разумеется принятие каких бы то ни было мер к спасению погибавшего или призвание к нему на помощь других лиц».
Брыков тяжело вздохнул. Он искренне не понимал сути предъявляемых обвинений.
— Что теперь будет?
Африканов с чувством завершил доклад:
— В случае же наступившей смерти закон за неисполнение этого предписания определяет церковное покаяние, а также денежную пеню независимо от последствий.
Ардов молча прошел к своему столу, поставил бюстик и освободил его от обертки. Фон Штайндлер велел Африканову отправить провинившегося в кутузку, а сам принялся собираться домой — рабочий день был на исходе.
— Решили украсить рабочее место? — невзначай полюбопытствовал чиновник. — Не рановато ли обживаетесь?
Ардов оторвался от бумаг и обратил взгляд на чиновника.
— С вашим приходом, Ардов, у нас в участке просто какое-то наводнение из трупов. А между тем дело о краже булавок по-прежнему не раскрыто. И времени осталось — один день.
— Я помню, — ответил Илья Алексеевич. — Этого достаточно. Завтра вечером я предъявлю вам преступника.
Фон Штайндлер застегнул портфель и направился к выходу.
— Упорство, господин Ардов, похвальное свойство. Но в полной мере оно может раскрыться только в сосложении с другими, не менее важными для сыскного агента качествами, каковые суть — ум, логика, последовательность.
Остановившись у дверей, чиновник повернулся и посмотрел на юношу за столом.
— Сдается мне, это не ваши спутники.
Илья Алексеевич не слышал, он изучал список фамилий, только что переданный ему Облауховым. На листке были аккуратно записаны имена посетителей, интересовавшихся сигналетическим портретом преступника в течение дня. Всего таковых оказалось шесть человек. Ардов подчеркнул визитера за номером три — «Бессонова Алина Андреевна». И еще один человек из списка привлек его внимание и был обведен чернилами. После этого Илья Алексеевич подхватил бюстик и поспешил в прозекторскую.
— Это бюст немецкого психолога Вундта, — провозгласил он в некотором возбуждении.
Жарков возился с химическим экспериментом и даже не повернулся.
