Приступив к подготовке, я задался вопросом: «А как, собственно, у меня с этим?» Ведь было бы крайне глупо, если бы мастер-класс по везению проводил полный неудачник, а я не собирался врать. Подготовка заставила меня погрузиться в рефлексию, из которой я вынес много горечи на этот счет, хотя в целом картина вырисовывалась вполне достойная. Даже там, где фортуна, казалось, отворачивалась от меня, я понимал, что это лишь поверхностное суждение. На самом же деле в таких случаях судьба преподносила мне самый настоящий дорогой подарок, но настолько неожиданный, что я часто принимал его за нечто прямо противоположное.
Одним из таких подарков был методотдел. Да, бесспорно, очень непростой подарок, который может и навредить, если в нем хорошенько не разобраться. Но он был абсолютно для меня, будто специально выписанное лекарственное средство, правда, без инструкции по применению, или как специально сшитый костюм, только без ярлыка с информацией по уходу за ним. И ведь все остальное в жизни было тоже для меня в самое яблочко. Всегда.
Своей лекцией я хотел сказать о мировой заботе, о том, что для каждого
За всем этим стояло нечто сложное, состоящее из понимания бытия как заботы в духе немецкого философа Хайдеггера и тезиса «бытие заботится о каждом» индийского мистика Ошо. Но, разумеется, я ничего такого не сказал. А сказал я лишь то, что человек должен правильно позаботиться о себе: стремиться по жизни делать то, что ему нравиться, заниматься тем, что приносит творческое удовольствие, что он ничего не должен бояться при этом и не должен себе изменять. Это и будет означать стать везучим.
После выступления меня окружили подростки.
— Я всегда серьезно занималась тем, чем мне нравится, — писала рассказы, но почему-то это не сделало меня везучей. Никогда мои работы не отбирались как лучшие. Я не выиграла ни одного конкурса, даже в призеры не попадала. В школе за сочинения у меня больше четверок, чем пятерок, — всегда чего-то там не хватает, по словам учительницы. Что не так со мной? — немного с напором и даже где-то агрессивно спрашивала курносая старшеклассница.
— А как понять, что тебе по-настоящему нравится, а что просто прикольно? Как отделить одно от другого? — интересовался пухляш с сиплым голосом.
— А вот если та забота обо мне, какая есть у моих родителей, совсем не бьется с тем, какой заботы я хочу для себя сам, что мне делать? Я хочу поступать в педагогический, а отец считает это глупостью, занятием для девчонок, — делился со мной высокий симпатичный юноша.
— Как вы думаете, есть ли в жизни какие-то абсолютные смыслы? — задавался вопросом другой очень умный паренек.
И дети, и вопросы были очень разными. Взбудораженные моим призывом, дети смело открывали передо мной то, что не давало им покоя. И каждый с надеждой заглядывал в мои глаза, внимательно вслушивался в ответы. Я поначалу, немного растерявшийся от такого доверия, хотел свернуть эту стихийную «пресс-конференцию», но затем, взяв себя в руки, решил, что ни в коем случае не уйду, пока не отвечу на последний вопрос.
У нас состоялся взрослый разговор, потому что ребята были очень серьезными. Наверное, поэтому я рассказал им про Камю и про машинальное существование, и про скуку, и про жизнь как главную ценность в мире абсурда. И на вопрос: «Что почитать?» — я отвечал: «Посторонний», хотя потом подумал, что, конечно, им рано и как бы не вышло неприятностей. Ну да ладно, значит, так надо, значит, этим уже можно.
По большому счету, в моей речи и последующих ответах на вопросы сосредоточилась вся нужность моей работы здесь. Весь ее смысл уместился в этом теплом вечере на летней эстраде нашего парка. Только из-за этого часа, возможно, я и приехал сюда. Все остальное можно было бы с легкостью отсечь.
Из своей прошлой лекторской жизни я давно смог убедиться: чтобы достучаться хотя бы до одного человека, иной раз нужно зайти в аудиторию к сотням людей. И драматизм здесь в неочевидности момента, когда это может произойти. Совсем не обязательно, что ты тут же увидишь, прорастет ли брошенное тобой зерно. Увы, чаще приходится убеждаться в обратном, поскольку отсутствие внешних признаков интереса так легко принять за безразличие. Да и как тут поймешь, если зерно может дать всходы только через долгие-долгие годы после посева. Поэтому, когда вдруг такое случается, — это делает тебя необыкновенно счастливым.
