— Помните, такой был советский фильм: «Однажды двадцать лет спустя» с Гундаревой? — как-то спросила Таня в ответ на мои расспросы о ее детстве. — Это похоже на нашу семью. Нас, детей, конечно, было гораздо меньше, чем в кино, — всего пятеро, но по духу все очень близко.
Больше Бережная о своем детстве ничего не рассказывала.
Как водится, о ее мечте я узнал совершенно случайно.
Однажды в отделе по какому-то поводу я рассказал о своей поездке в Париж, состоявшейся несколько лет назад. Все, разумеется, тут же принялись задавать вопросы, но особенно оживилась Таня. Впоследствии она как бы невзначай бросала мне очередной вопрос «про Париж». Я сразу понял, что ей ужасно хочется там побывать, но и представить не мог, что она с сестрой копит деньги, чтобы организовать недельную поездку для всей большой семьи.
Рита
Рита всегда витала в облаках. Что-то из своих «мечт» она озвучивала, но это были не мечты, а всего лишь неотфильтрованные мысли, и они не задерживались надолго в ее беспокойной головке. Поначалу я задавался вопросом, способна ли она на нечто более основательное, чем спонтанные, пусть и не безынтересные высказывания?
За всеми ее ужимками, псевдозаиканием и невнятным голосом я не понимал, какая она настоящая. В целом, мы хорошо с ней ладили, но мне казалось, что Кайсина воспринимает меня больше как мужчину, а не как начальника, и даже что-то напридумывала себе по этому поводу. Это заставляло ее немного смущаться меня, когда мы оставались наедине.
Рита была не очень внятной и убедительной как педагог, но смогла проявить свои аналитические способности, став методистом. Все исследования во Дворце по оценке качества реализации программ проводила именно она. Таня и Петя помогали ей обрабатывать данные, после чего Рита давала им первичную интерпретацию. Правда, по рассеянности она могла что-то упустить, и тогда, жутко краснея и извиняясь, все переделывала заново.
Настоящей Рита была только во время наших совместных походов на море, когда, подобно русалке, выходила на берег для того, чтобы спрыгнуть с пирса обратно в воду. Однако всего этого было недостаточно, чтобы понять, о чем мечтает Рита. Каждый во Дворце не раздумывая сказал бы, что Кайсина мечтает о настоящей любви. И мое удивление было огромным, когда я узнал, что это не так.
Рита часто оставалась допоздна на работе, объясняя это желанием усовершенствовать содержание своих занятий. Я не любил, когда методисты засиживались в кабинете дольше меня, но приходилось с этим мириться. В самом деле, не сидеть же мне только из-за этого дополнительные полтора-два часа. Один раз я не устоял от соблазна посмотреть, что она там читает по вечерам. Я замечал книги на ее столе и раньше, но Рита всегда отвечала про них уклончиво, и я был уверен, что она мне врет. А тут Кайсина вышла покурить на балкон, предоставив мне возможность выяснить все самому. Оказалось, что на столе лежали учебники и атласы по медицине. Всю дорогу домой я думал над этим. Единственное, что пришло в голову, — Рита чем-то больна или болен кто-то из ее близких. Может, заболела ее бабка? Рита жила в квартире бабушки, которая надолго уезжала из Ялты в Севастополь, чтобы нянчить внука. Пропадала там большую часть года на протяжении последних двух с половиной лет, и Рита в полной мере ощущала себя хозяйкой ухоженной двухкомнатной квартиры.
Спустя какое-то время я вновь заметил медицинскую литературу на столе у Риты и спросил:
— Зачем вам это?
Рита немного смутилась.
— Я хочу… Я хотела поступить в медицинский, чтобы изучать клиническую психологию… — сказала она и после небольшой паузы добавила: — Наверняка уже поздно… Я, конечно, никуда не поступлю, но мне нравится ковыряться в этом.
Не помню точно, что я сказал в ответ. Смысл моих слов сводился к вопросу, почему она никогда не предлагала открыть во Дворце студию, связанную с медицинской тематикой? Почему, имея возможность быть услышанной, она никогда не предлагала ничего подобного? На это Рита лишь пожимала плечами.
Зина
