– А Михеев когда ходил в клуб? В пятницу?
– С семи до девяти.
– Ладно, поехали.
На следующий день Яков привез смартфон не утром, а только ближе к вечеру.
– Кудинов еще проверил его, – сказал Яков, протягивая смартфон Борису, – никаких скрытых файлов и каналов связи. Просто телефон.
– Это понятно, он ограничен во времени.
Виндман провел пальцем по экрану.
– Что такое «Лайн»?
– Мессенджер.
– А «Викр»?
– Тоже.
– Почти пятьсот контактов, но никаких звонков и сообщений. История браузеров чистая. Аккаунт мертвый.
– Кудинов ничего не трогал.
– Не сомневаюсь.
– Позвони кому-нибудь.
Виндман выбрал из контактов первый попавшийся – Артем Кислый. Никто не ответил. Выбрал другой – Зануда. Позвонил. Ответил мужчина.
– Зануда?
– Че?
– Мне нужен зануда.
– Пошел ты!
– Все понятно. Пятьсот контактов и все липовые. Полтора десятка мессенджеров и ни одного сообщения.
– Они удаляют. – Сказал Яков.
– Что?
– Обмениваются и тут же удаляют.
– Мда, – Виндман вздохнул, открыл список контактов, – и кто из этих пятисот наш связной?
– А ты подожди, – предложил Яков, включая электрочайник, – Михеев навещал каптёрку в девять. О его смерти за периметром никто не знает. Он сам выйдет на связь.
Виндман вздохнул. Это было единственное разумное решение, но ждать предстояло больше трех часов и какими бы долгими они ни были, все же они прошли, но, увы – никто не вышел на связь.
Была уже половина десятого, Борис с Яковом сидели в абсолютной тишине, молча напряженно склонившись над «Энерджайзер Пауэр Макс».
– Наверное, он был запевалой.
– Скажи, ведь такое бывает? – Спросил Яков, откидываясь на спинку стула.
– В нашей работе? Сплошь и рядом.
– Но привыкнуть к такому невозможно?
Виндман покачал головой. Скрывать расстройство не было смысла. Борис посмотрел в окно. Снег окончательно растаял, теперь в стекло били мелкие капли дождя. И в это секунду смартфон неожиданно пикнул. Виндман задергал руками, и чуть было не уронил смартфон, а Яков едва не свалился со стула.
На экране светилось сообщение обычного WhatsApp от некоего Гаргантюа.
Сообщение состояло из одного символа: «?».
Борис развел руками и посмотрел на Якова. Тот пожал плечами.
Тогда Виндман взял телефон и написал: «я тут».
«Проблемы?» – тут же ответил Гаргантюа.
«Ничего серьезного», – ответил Виндман, написав на этот раз с заглавной буквы, на случай, чтобы в зависимости от того, как писал Михеев, неправильный вариант выглядел как опечатка.
Следом пришел набор цифр: «18355514131561416136»
Яков тут же сфотографировал сообщение на свой смартфон.
Виндман написал «принял». Он хотел написать более естественное «ок», но опасался, что это еще не все.
Гаргантюа молчал, но был в сети.
– Мы должны что-то написать? – Спросил Яков.
Виндман пожал плечами.
– Смотри!
Все сообщения Гаргантюа удалились, а сам Гаргантюа покинул сеть.
– Походу все, – сказал Виндман. Он просидел пару минут, напряженно думая, затем встал и подошел к окну.
– Что-то знакомое. Что за Гаргантюа? – Спросил он, не оборачиваясь.
– Так звали великана из романа Франсуа Рабле.
– Великана? – Виндман обернулся, посмотрел на напарника.
– Ну да, а… – Глаза Якова округлились. – Офигеть!
Борис выдохнул и с усилием потер лицо руками. Ночь предстояла бессонная.
Кошмар скрылся в темных коридорах подсознания, оставляя в памяти только крик, как пульсацию притупленной наркотиком боли. Все органы чувств разом впустили в себя новую реальность. Не было больше запахов пота и несвежего нательного белья, скрипа песка в промокших ботинках, грязной отсыревшей одежды, холодных стен и запахов машинных масел. Левую щеку приятно холодила чистая наволочка, в лицо дул ненавязчивый ветерок, стекавший откуда-то сверху вместе с приглушенным голосом Николая Караченцова, поющего про кленовый лист. Но главное – дневной свет. Да-да, занавески, за которыми – залитые солнцем снежные долины, хотя Пустовалов уже понял, что это всего лишь имитация в виде световых панелей.
Для Пустовалова безмятежность подобных пробуждений, возможных только в незнакомом ему детстве была в диковинку. И потому он не спешил, наслаждаясь постижением таинства, хотя и ощущал настойчивое давление в районе мочевого пузыря. Переместив щеку на ненагретый край подушки, со своего положения он лениво посмотрел на тумбочку, на которой стоял стеклянный графин с водой на керамическом подносе и круглая ваза с набором зелени, среди которых белели мелкие цветки ландышей. На «кремово-лаймовых» стенах между огромными снежными «окнами», прикрытых бежевыми занавесками висели строго очерченные минималистичными рамками природные коллажи осенних лесов и полей. Все это вкупе с простым шкафом и широкой белой дверью без порогов напоминало ему больничную палату, но не в том казенном антураже, к которому привыкло большинство россиян, а скорее в интерьере санатория или коммерческой клиники, которые он иногда посещал в прошлой жизни.
