– Да что с тобой? – удивился Федор. – Что ты так разошлась? Тебя кто-то обидел?
В первый раз ему пришло в голову, что он, в сущности, ничего о ней не знает. А она продолжала говорить с неожиданной горячностью:
– А ты не думаешь, что смерти не каждый боится? Вот ты как считаешь – что будет после смерти?
– Не знаю, – честно сказал Федор. – Ничего, наверное.
На самом деле он вовсе не был в этом уверен, но и других вариантов ответа у него не было.
– Это потому, что ты не веришь, – наставительно сказала Неля.
– Во что? – удивился он.
– Во что, в кого – какая разница? Некоторые верят в Распятого Бога, некоторые – в Хозяина Туннелей. Костя вот верил в проводника. Я думаю, за Костей пришел поезд, которого он так дожидался. Если человек верит в какого-нибудь бога, то после смерти к нему и попадет. Поэтому смерти не все боятся, и не для всех умереть – это плохо. Для многих это лучше, чем так жить. А если умирает дурной человек, то это тоже хорошо – значит, не успеет натворить еще больше бед. Такому лучше заново родиться – в новой жизни он сможет исправить все зло, которое сделал в прежней.
Фил, видимо, смирившись с тем, что никто не собирается прямо сейчас отводить его в метро, немного успокоился и начал прислушиваться к разговору.
– А ведь и правда, я слышал, что в некоторых африканских племенах похороны отмечали как праздник, – сказал он. – Кто рассказал тебе это, девочка?
– Тебе какое дело? – тут же огрызнулась Неля.
«Кто ж ей, в самом деле, так грамотно мозги-то промыл? – подумал Федор. – Говорит, как по-писаному».
– Ну ладно-ладно – примирительно сказал Фил. – Мы все равно теперь не узнаем, как оно было – уехал твой сталкер на потустороннем поезде или растворился в Нагвале.
– В чем? – спросил Федор.
– Эту трудно объяснить, – туманно сказал Фил, – я сам не вполне понимаю. Нагваль – это нечто невыразимое, это дух, воля, что-то вроде бессмертной души, но его надо выращивать в себе всю жизнь. И если правильно подготовиться, можно в конце жизни уйти в бесконечность, сохраняя сознание и воспоминания о своей земной жизни. Нагваль – это и все то, что за пределами привычного нам мира, то, что мы не можем представить себе. Это бесконечность, это небытие.
– Вот же язык подвешен у чудика, – шепнул Федор Неле. Девушка рассмеялась, хотела что-то сказать, но смех перешел в хрип и она, схватившись за грудь, тяжело, надрывно закашлялась.
– Федя, – позвал старик, – пойдем, дров наберем еще. А то чай вскипятить не на чем будет.
Когда они отошли немного в глубь туннеля, Данила сказал:
– Ты с ней не спорь лучше – видишь, как она волнуется. Она ведь тоже матери своей не помнит.
– Я не знал, – сконфуженно пробормотал Федор. – Ладно, больше не буду.
Когда они вернулись, Неля, казалось, уже успокоилась.
– Ты мне так и не рассказал, за что Анхен называли ведьмой, – упрекнула она.
– Не зря называли, – сказал Федор. – Тут написано, что Анхен и ее мать хотели колдовством вернуть любовь царя. Но их не стали наказывать за это.
– Что ж тут такого, они ведь не хотели плохого, – сказала Неля рассеянно, явно думая о чем-то своем.
Федор стал читать дальше. Ему нравилась книга, но автор начинал раздражать: он словно бы постоянно влезал со своими замечаниями, осуждая чуть ли не всех участников этой истории, и только все портил – царь у него получался слепым и легковерным, прекрасная Анхен – не в меру корыстной, практичной и жадной.
«Конечно, – подумал Федор, – со стороны-то легко рассуждать через много лет». Но иногда так и тянуло сказать автору: «Да помолчи ты уже со своими глупостями, дай историю дочитать. Пиши, как было, а твоего мнения никто не спрашивает. Про тебя-то вряд ли написали отдельную книжку».
– А Анхен здесь есть на картинке? – спросила Неля. – Мне интересно, какая она была.
– Нет, тут написано, что ее портретов не осталось. Но все, кто ее видел, говорили, что она была очень красивой.
– А дети у нее были?
– Вроде бы нет, – неуверенно сказал Федор. – Я не понял, тут написано, вроде она все говорила перед смертью о какой-то сироте… Может, на самом деле это была ее дочь?
Для чтения детям на ночь книга точно не годилась, тут Неля была права. Федору пришло в голову, что самые важные книги, скорее всего, погибли во время Катастрофы, а то, что приносят сталкеры – лишь жалкие остатки, которые удалось добыть. И по этим книгам составить правильное представление о жизни верхних людей просто невозможно. В сущности, с тем же успехом мамаша могла читать ребенку на ночь инструкцию по технике безопасности при стрельбе – вполне вероятно, что пользы от такого чтения было бы даже больше.
И вдруг ему показалось, что он лучше стал понимать Нелю. Бедная девочка не помнит своей матери, ей никто не читал всякие истории на ночь. Вот потому она и слушает так внимательно, проявляет такой интерес к книжке, где говорится о давней жизни. Для нее эта жизнь – все равно, что сказка: дамы в красивых платьях с пышными прическами, изящные мужчины с кудрями по плечам. Такого ей теперь нигде не увидеть, только на картинках.
