Ему показалось, что Неля, слушая их разговор, заскучала.
– А знаешь, ко мне ночью крыса приходила, – сказал он. Девушка сразу оживилась.
– Знаю, я тоже ее как-то видела, даже дала ей сушеных грибов.
– Ты не боишься крыс? – удивился Федор, сделав страшные глаза.
Неля покачала головой, засмеялась было, но вновь закашлялась. Федор замахал на нее руками:
– Тише, тише!
– Тогда не смеши меня, – укоризненно шепнула она.
Время шло, наверху уже, наверное, наступал следующий день, а их клонило в сон.
– Спать пора, – сказал старый Данила, – может, хоть следующей ночью удастся выйти.
«Поскорей бы уж добраться до метро, – подумал Федор, – и больше никто никогда не сумеет меня подбить на такую глупость».
Снова договорились о дежурствах. На этот раз первая смена досталась Федору, вторая – Даниле, а третья – Филу. Федор еле высидел – глаза сами собой закрывались. Чтобы не заснуть, он взял полистать Нелину книжку – узнать, чем кончилась история царя и красавицы. И очень быстро пожалел об этом: история, как оказалось, имела довольно жуткое продолжение. Царь, разочаровавшийся в своей красавице, женился на юной пленной служанке. А у изменницы Анхен тем временем подрастал младший брат. Царь взял красивого и бойкого мальчика ко двору, а о дальнейшем уже легко было догадаться: обманутый любовник долго ничего не подозревал, но кто-то решился открыть ему глаза – и отрубленная голова брата красавицы заняла место в банке со спиртом, стоявшей, как говорили, в покоях царицы.
У Федора мороз прошел по коже. Даже слухи о зверствах красных в Берилаге меркли перед такой жестокостью. Может, поэтому тетка, у которой Неля сторговала книжку, и рассказывала своему ребенку об отрубленной голове – просто перепутала, кто именно ее лишился. Федор решил, что уж это продолжение он Неле точно читать не будет – пусть думает, что книжка кончилась расставанием царя с прекрасной изменницей.
От всех этих кровавых историй ему стало очень не по себе. Да и подземелье было не самым подходящим местом для чтения таких книг. Даже самые простые подробности приобретали зловещее значение. Федор читал написанный века назад донос – про письмо сильненькое, да не для кого-нибудь, а для «хозяина». Царь мешал, его хотели извести. Знал ли он, что вокруг него плетется измена, которую готовят самые близкие? Федор представил его себе – царь огромного роста в простом зеленом кафтане, как на картинке, стоит на носу плывущей по Яузе лодке и говорит, обращаясь к кому-то рядом: «Истинный парадиз, Данилыч!» Куда они делись теперь, прежние хозяева здешних мест? Что осталось от них – буквы в книжках, надписи на могильных плитах, полузаросшие сады и полуразвалившиеся дворцы?
У Федора разыгралось воображение, ему теперь черт знает что мерещилось. Временами он судорожно вздрагивал и озирался вокруг, но ничего подозрительного не заметил. Услышав шорох поодаль, он уже не испугался, а кинул на звук припасенную еще днем корочку. Крыса осмелела и даже подошла совсем близко. Она вовсе не выглядела противной и очень смешно обнюхивала все на своем пути, шевеля усами.
«Кто ж тебя будет кормить, когда мы уплывем?» – расчувствовавшись, подумал Федор. В положенный срок он разбудил Данилу и с облегчением завалился спать.
И тут же неведомо как оказался на старом кладбище. Он никогда раньше кладбищ не видел, но понял, что это именно оно. За кирпичной стеной – каменные плиты, кресты. Кое-где стоят каменные домики – слишком тесные для живых, но у них есть окна и даже двери. Краска облезла, деревянные двери разбухли от сырости, потемнели от времени, на них тоже вырезаны кресты.
Федор подходит и видит – дверь полуотворена, а за ней – темнота. И он стоит, не решаясь сделать ни шагу. А из темноты кто-то смотрит на него. Показалось ему, или дверь чуть подалась, скрипнув? Черная щель в потусторонний мир словно бы стала шире. Еще немного – и его затянет туда, во тьму. Рука уже сама тянется к двери, из которой, несмотря на теплую ночь, несет подземным могильным холодом. «Мир живых смешался с миром мертвых», – вспомнил Федор и содрогнулся.
Потом – то ли во сне, то ли наяву – померещились Федору шаги. Из глубины туннеля кто-то приближался к ним. «Кто на карауле? – пытался вспомнить он. – Данила? Почему он не поднимает тревогу?».
А шаги все ближе, чьи-то каблуки постукивают по старым доскам. Федор с трудом поднимает голову, всматривается. Из темноты приближается женский силуэт, только странный какой-то. Не хватает чего-то в нем. И вдруг он понял, похолодев, – самого главного не хватает.
Головы.
Застыв, не в силах пошевелиться, смотрит Федор на женщину в старинном широком платье. Одна рука у нее странно оттопырена. Да вот же и голова – в руке у нее. Пышные волосы, бледное лицо, ярко намазанные губы и щеки, сомкнутые веки. Федора стала бить крупная дрожь. Незнакомка вдруг подняла руки и ловко нахлобучила голову на плечи, где ей и полагалось быть. Обмахнула шею рукой, и остался только тонкий шрам. Ах нет, это уже не шрам. Это бусы.
