– Расскажи мне обо всем, сын мой, – приободрился парнишка. – Чтобы помочь тебе, я должен знать. Что является тебе? Души убитых тобой?
Федор отчаянно замотал головой:
– Я еще никого не убил.
– Повезло тебе, сын мой, – вздохнул юный священник. – Тогда, может, ты слышишь голоса мертвых в туннелях? Крики призрачных птиц? Чувствуешь незнакомые, но приятные запахи? Встречаешь в туннелях женщин в странной одежде? Остерегайся их, сын мой – это очень опасно.
– Нет, святой отец, меня преследует поезд, – пробормотал Федор, чувствуя, как глупо это звучит. Но священник понимающе кивнул.
– Черный машинист? – уточнил он.
– Нет, скорее, зеленый, – пробормотал Федор. И видя изумление в глазах парнишки, пояснил: – В зеленой форме то есть.
Парнишка в рясе задумался.
– Необычный случай, сын мой. Честно говоря, я впервые слышу об этом. Много искушений подстерегает нас, грешных, но к такому жизнь меня не готовила.
– А еще я слышу зов, – расхрабрился Федор. – Меня тянет на поверхность. Хозяйка моя думает, что на меня порчу навели.
Священник остро глянул на него.
– С мороком бороться трудно. Но мой долг – помогать страждущим. Нам надо помолиться вместе. Я пока не силен в священных текстах… но все, что могу. Отец Иван кое-что оставил, – и паренек раскрыл потрепанную коричневую тетрадку в клетку, принялся читать. Федор с трудом разбирал слова.
– Тот, кто дает нам свет, тот, кто дает нам тьму… Тот, кто дает нам жизнь, тот, кто дает нам смерть…
Федор слушал и даже пытался повторять. Легче не стало.
– Спасибо, – сказал он и поднялся, краем глаза заметив надпись на тетрадке: «И. Кормильцев».
– Я тебе перепишу, – сказал юный священник, – это очень хорошие слова, брат… то есть, сын мой, – поспешно поправился он, – сильная молитва. Будешь повторять по десять раз утром и вечером.
Федор ушел, унося с собой листочек бумаги.
– Я пока не силен. Все, что могу, – бормотал ему вслед парнишка.
«Это не жизнь, – подумал Федор. – Так дальше нельзя. Я задохнусь тут скоро. Настоящая жизнь, покой, свобода – там. Наверху. Но если старик на самом деле промышляет дурью и скармливает попутчиков мутантам, мне теперь к ним дороги нет. А как же Нелька? Знает она? Да нет, не может быть, скорее, старик ее использует втемную. Хотя он вроде заботится о ней, опекает. Но если ему надо будет, он и через нее перешагнет, скормит речному богу. Лучше мне в эти дела не встревать, хотя девчонку жалко…»
Однажды, когда Федор выпивал в закусочной с Лехой Фейсконтролем, тот как бы между делом спросил:
– Так ты, говорят, сюда поверху добирался?
«Верка растрепала», – досадливо подумал Федор. Но Леха, как выяснилось, интересовался вовсе не его спутниками. Ему хотелось знать, не видел ли Федор чего-нибудь полезного наверху.
Федор решил – раз уж Леха все равно все знает, не будет большой беды, если он расспросит про загадочные подвалы.
– Тут совсем рядом есть место такое странное, – неуверенно начал он, – подземелья старинные многоуровневые. Красным кирпичом выложены.
– Система на Солянке, что ли? – фыркнул Леха.
– Наверное. Там такие просторные подвалы, и даже машины старые стоят.
– Ну и что? – равнодушно спросил Леха.
– Да вот хотел спросить, может, наши тоже туда ходили? В курсе, кто там живет теперь? Мы, когда там были, шум какой-то слышали. Интересно просто – такое место совсем рядом, а я про него ничего не знаю.
– Ты о многих местах ничего не знаешь, – развеселился Леха, запустив руку в длинные светлые слипшиеся волосы. От смеха все его обрюзгшее тело, втиснутое в черный спортивный костюм, не особо чистый, заколыхалось, и Федор подумал, что полнота у него нездоровая какая-то.
– Тут у нас есть места и поинтереснее, – продолжал Леха. – Ты-то здесь не так давно, многих не застал. Тут ведь были отчаянные ребята, некоторые пытались даже в сторону Кремля ходить. И интересные вещи находили, скажу я тебе. Один наткнулся на магазинчик охотничий и классные ружья оттуда носил. Да только плохо было то, что патронов к ним было не достать, а самопальные иногда при выстреле взрывались и раскурочивали ствол – у нас одному так глаз вышибло.
