Он лихорадочно оглядывался, прикидывая, куда лучше отступить. В здание со стеклянной крышей он решил не возвращаться – там его легко было в случае чего загнать в один из отсеков как в ловушку. Толкнулся в здание напротив – первая дверь оказалась запертой. За второй дверью оказалось небольшое помещение, служившее раньше, видимо, продуктовым магазином. Но теперь одни обертки, коробки и разбитые банки валялись на полу.
Федор окинул помещение беглым взглядом и решил, что укрыться тут негде. К тому же вполне вероятно, что сюда еще кто-нибудь решит наведаться в надежде найти недоеденное. Федор выскочил наружу, отметив про себя, что шум приближается – толпа явно двигалась сюда, на площадь перед вокзалом.
Федору показалось, что он видит там, в середине площади, кучу сваленных кое-как палок, досок и прочего хлама. «Может, они сейчас придут сюда разводить костер и плясать вокруг него?» – думал он, лихорадочно вспоминая, что еще рассказывал ему Данила о повадках местных дикарей. Федору ясно было одно – если он немедленно не скроется отсюда, у него есть шансы быть зажаренным на этом костре. Но каменные джунгли за спиной пугали не меньше. Федор наугад толкнул тяжелую деревянную дверь, находившуюся рядом с продуктовым магазином.
Внутри было небольшое помещение, каменные ступени вели вниз. Федор пригляделся – на полу валялся по углам всякий хлам, но в середине проход явно был расчищен, и на полу виднелись отпечатки ботинок с рифленой подошвой. Здесь кто-то прошел не так давно.
Федор неуверенно двинулся вниз по ступеням, потом завернул и оказался в другом помещении, размерами чуть больше. Но теперь сомнений у него не было – здесь стояли турникеты, а на стене висела схема метро. Он нашел вход! Миновав турникеты, спустился по эскалатору и вскоре уже стучался в гермоворота Курской-радиальной.
Открывшие ему часовые, казалось, не особенно удивились. Федор решил молчать о происшедшем, показал свои корочки и объяснил, что вышел с Китая, но на обратной дороге наткнулся на клыканов, заплутал и в итоге случайно оказался здесь. Про напарника он вообще не сказал ни слова. Часовые сочувственно переглянулись – им и не такое доводилось слышать.
После необходимых дезактивационных процедур Федор первым делом снял палатку за три патрона и, сдав самое ценное в камеру хранения, завалился спать на дырявом, но относительно чистом матрасе.
Проснувшись, он долго не мог сообразить, как оказался здесь. Потом все вспомнил, и настроение у него испортилось. Особенно тягостное впечатление произвела смерть Курятыча. Было ощущение, что полоса везения сменилась в жизни Федора чередой неудач, и хотелось уже пережить ее скорее. Умные люди рассказывали ему, что так бывает – то подфартит, то сплошные обломы пойдут, главное – не паниковать, ждать спокойно своего часа. Но вообще-то ему не слишком было жалко Курятыча – уж больно странно тот себя вел, грозил оружием и вообще. «Так ему и надо, – твердил внутренний голос, – сам виноват».
Федор отправился умываться – выспался он, на удивление, совсем неплохо: то ли здесь ночью не так шумели, как на Китае, то ли он спал таким мертвым сном, что ничего не слышал. Потом он пошел искать еду, и вскоре приобрел у торговцев за десять пулек шампур свиного шашлыка и еще за три – кружку браги.
После того как поел, мысли пришли в относительный порядок и настроение немного улучшилось. «Курская, – подумал он, – ведь отсюда недалеко по прямой до Электрозаводской. Пара остановок – и он сможет увидеть Нелю. От одной этой мысли стало тепло в груди. Федор вдруг понял – именно этого ему и хотелось все последние дни.
Он отправился узнавать про дрезину и выяснил, что примерно через час партия работяг должна отправиться на Семеновскую. Федор вспомнил зловещий смех в туннеле, но решил, что на дрезине, да еще в окружении людей, опасность ему не грозит.
Он достал из рюкзака и повертел в руках меховую курточку, прихваченную в магазине – ее пришлось тоже подвергнуть процедуре дезактивации, теперь она уже почти высохла, но вроде стала меньше и не такой красивой. И все-таки в метро такие вещи были редкостью. Он подумал, что Неля наверняка обрадуется подарку. Но на душе было как-то тяжело, точно гибель Курятыча стала недобрым предзнаменованием.
Первый, кто ему встретился на Электрозаводской, был Виталя.
– Ничего себе, – вытаращил он глаза, – а мы тебя похоронили давно. Думали, старик тебя хозяину Яузы скормил.
– Кому? – похолодев, переспросил Федор. Прежние подозрения вдруг нахлынули с новой силой. А Виталя простодушно продолжал:
– Знаешь, что мне про него рассказали – что он в свои походы нарочно кого-нибудь берет специально для этого. Чтоб задобрить речного хозяина.
– Врешь, – похолодев, сказал Федор.
