Но Виталя не хотел так быстро отпускать свежего слушателя. Дрезины пришлось дожидаться чуть ли не час, и все это время пришлось слушать его болтовню. Федора одолевали невеселые мысли. Вспомнился так глупо погибший Курятыч. Теперь Федору его авантюра, все эти поиски девушки, которая о нем, скорее всего, и думать забыла, казались дурацкой затеей.
«На Китае ждет Вера, небось, извелась уже вся, – подумал он. – Пора возвращаться. Зачем мне все это надо?»
Поглощенный своими переживаниями, Федор совсем забыл об осторожности, о том, что на Ганзе его могли ждать.
Подошла дрезина, и он уселся на потертое сиденье. Ему уже хотелось как можно скорее покинуть Электрозаводскую. Жаль, конечно, что так и не удалось увидеть Нелю, но лучше не рисковать, если и впрямь его кто-то здесь ищет, то вряд ли с добрыми намерениями. А когда Данила и девушка вернутся, неизвестно – может, через день или два.
Федор глубоко вздохнул. Сидевший напротив него работяга удивленно покосился, но ничего не сказал. Подобрав на Бауманской еще нескольких пассажиров, дрезина понеслась к Курской.
Федор вновь ощутил ужас; он все ждал, не раздастся ли откуда-нибудь вновь мерзкий хохот, предвещающий опасность, но все было тихо. Вдруг у него заболела голова, он почувствовал, что воздуха ему не хватает, – зло, живущее в туннеле, никуда не делось, оно наблюдало за ним десятками глаз, выжидая удобного момента, чтобы напасть.
Когда вдали замелькали огни Курской, Федор вздохнул облегченно, ему казалось, что главная опасность уже позади. Сойдя с дрезины, он поплелся к переходу, до сих пор чувствуя противную слабость во всем теле. Вот и пост, пограничники в сером ганзейском камуфляже, а над ними флаг могущественной Ганзы – коричневый круг на белом полотнище. Федор протянул пограничнику свои корочки. Еще немного – и он сядет на дрезину, идущую по кольцу. Куда ехать, он пока толком не решил, но склонялся к тому, что надо возвращаться на Китай-город. Вспомнилось, как Вера нежно его провожала. Может быть, у них еще получится как-то наладить жизнь? Интересно, копалась она в его шмотках, пока его не было, или нет?
Пограничник в сером ганзейском камуфляже как-то уж слишком долго проверял его корочки, Федор потянулся было, но тот ловко отдернул руку.
– А вот ты-то нам и нужен, – сказал он.
Федор почувствовал, как его схватили, приложив головой об стенку, заломили руки. Он рванулся было, но без толку.
– Вот и все, – подумал он.
Его провели в подсобное помещение, гремя ключами, тип в камуфляже долго отпирал дверь. Когда дверь открылась, перехватил автомат поудобнее. С кучи тряпья в углу приподнялся человек в наручниках. Федор не сразу узнал его – под глазом у того был кровоподтек, темная прядь прилипла ко лбу, черная рубаха была разорвана, штаны словно бы подрали собаки. Часовой схватил пленного за шиворот, поставил на колени. Тот злобно сверкнул темными глазами – словно ожег взглядом.
– Знаешь его? – спросил ганзеец.
Человек безмолвно приказывал молчать. И Федор твердо сказал:
– Первый раз вижу.
Пленный тряхнул головой, сплюнул кровь на грязный пол.
– А если подумать хорошенько? – настаивал часовой.
– Да не знаю я этого фраера, – гнул свое Федор, – никогда не встречал.
– Ну смотри, если врешь, – буркнул ганзеец разочарованно. Заключенный утомленно прикрыл глаза. Федора вывели обратно и отпустили, чему он очень удивился.
«Как же он так попался, когда его успели поймать? Ведь только прошлой ночью мы с ним разговаривали в том подземелье – и глядь, его уже сцапали», – потрясенно думал Федор, вспоминая знакомые черные глаза. «Ничего, выкрутится как-нибудь, – решил он, – и может, даже к лучшему, что пока этот гад взаперти посидит. Неля его боится, судя по всему, хотя нас с Курятычем он отпустил почему-то живыми. Видно, под хорошее настроение мы попали».
Федор поторопился сесть на дрезину, радуясь, что легко отделался, – все могло кончиться куда хуже. Но, доехав до Таганки, не стал спешить на Китай-город, снял комнату в одном из гостиничных номеров. Ему надо было осмыслить все, что с ним случилось за такой короткий срок.
Он вновь переживал встречу с Лефортом, нелепую смерть Курятыча и все, что произошло потом. Но больше всего его потряс рассказ Витали о речном монстре, подзывающем, подманивающем к себе добычу.
Ему сразу вспомнились эти странные сны, которые стали ему сниться особенно часто после возвращения с поверхности. Теперь он понял – то было неспроста, это речной хозяин звал его. Не надо было соваться на поверхность, бросать вызов судьбе. Теперь он – меченый. На крючке.
