У виска возникла рука, маленькая костлявая рука. Прозрачная кожа обтягивала хрупкие суставы, сквозившие под нею тусклым серебром. Пальцы, белые как снег и бесплотные, взяли со стола план, забрали себе.
Иох Фредерсен резко обернулся. Оцепенелым взглядом посмотрел на возникшее перед ним существо.
Существо несомненно было женщиной. Легкое одеяние окутывало тело, подобное юной березке, покачивающейся на приставленных одна к другой ступнях. Да, то была женщина, но не человек. Тело казалось выточенным из хрусталя, в котором серебром просвечивали косточки. Холодом веяло от стеклянной, совершенно бескровной кожи. Решительным, чуть ли не вызывающе упрямым жестом существо прижимало красивые руки к недвижной груди.
Однако лица оно не имело. Благородный изгиб шеи поддерживал небрежно слепленный комок. Череп без волос, нос, губы, виски лишь слегка намечены. Глаза, словно нарисованные поверх закрытых век, безжизненно и неподвижно, с выражением тихого безумия смотрели на затаившего дыхание мужчину.
– Будь учтива, моя прекрасная Пародия, – сказал далекий голос, звучавший так, будто говорил спящий дом. – Поздоровайся с Иохом Фредерсеном, владыкой великого Метрополиса!
Существо медленно поклонилось. Безумные глаза приблизились к Иоху Фредерсену, словно два острых языка пламени. Комок головы заговорил голосом, полным устрашающей нежности:
– Добрый вечер, Иох Фредерсен…
И в этих словах было больше соблазна, чем в полуоткрытых губах.
– Молодчина, моя прелесть! Молодчина, моя бесценная жемчужина! – похвалил далекий собеседник с гордостью.
Но в тот же миг существо потеряло равновесие и повалилось вперед, на Иоха Фредерсена. Он протянул руки, подхватил его и мгновенно почувствовал ожог нестерпимого холода, чья свирепость вызвала у него всплеск ярости и отвращения.
Он оттолкнул существо к Ротвангу, который, откуда ни возьмись, появился рядом.
Ротванг схватил существо за плечи. Покачал головой.
– Слишком бурно! – сказал он. – Слишком бурно! Моя прекрасная Пародия, боюсь, твой темперамент еще не раз сыграет с тобой злую шутку.
– Что это? – спросил Иох Фредерсен. Нащупав за спиной край столешницы, оперся о него ладонями.
Ротванг обернулся, в глазах его полыхало таинственное пламя, так горят сторожевые огни, когда ветер хлещет по ним холодными бичами.
– Не что, а кто, – поправил он. – Это Футура… Пародия… называй, как хочешь. И Иллюзия… В общем, женщина… Каждый мужчина-творец сперва творит себе женщину. Я не верю, что первый человек был мужчиной, это вранье. Если мир сотворил бог-мужчина – на что следует надеяться, Иох Фредерсен, – то он наверняка первым делом, с нежностью и упиваясь творческой игрою, создал женщину. Можешь проверить, Иох Фредерсен: она безупречна. Холодновата немного, согласен. Причиной тому материал, мой секрет. Но ведь она еще не вполне готова. И не выпущена из мастерской своего создателя. Не могу я на это решиться… понимаешь? Завершение равнозначно расставанию. А я не хочу расставаться с нею. Оттого пока что и не дал ей лица. Лицо ей подаришь ты, Иох Фредерсен. Ведь именно ты заказывал нового человека.
– Я заказывал тебе механических людей, Ротванг, которых смогу использовать для моих машин. Не женщину – она ведь просто игрушка.
– Нет, не игрушка, Иох Фредерсен, нет… ты и я, мы оба уже не играем в игры. И ставок никаких не делаем… Когда-то играли и делали ставки. Когда-то, но с этим покончено… Она не игрушка, Иох Фредерсен. Она инструмент. Ты понимаешь, что́ значит – иметь женщину в качестве инструмента? Причем вот такую, как эта, – безупречную и холодную? И послушную, безоговорочно послушную… Зачем ты сам сражаешься за Собор с готиками и монахом Дезертусом? Пошли к ним эту женщину, Иох Фредерсен! Пошли ее к ним, когда они, стоя на коленях, бичуют себя. Пусть эта безупречная, холодная женщина на своих серебряных ножках пройдет среди них, неся в складках одежд аромат садов жизни… Кто на свете знает, как пахли цветы дерева, на котором зрел плод познания? Эта женщина есть и то и другое: аромат цветка и плод…
Рассказать тебе, Иох Фредерсен, о новейшем творении Ротванга, гения? То будет святотатство. Но таков мой долг перед тобою. Ведь ты зажег во мне творческую мысль, ты, человек-машина… Показать тебе, как послушно мое творение? Дай мне то, что у тебя в руке, Пародия!
– Погоди немного, – срывающимся голосом попросил Иох Фредерсен.
Однако идеальная послушность существа, стоявшего перед ними, требовала незамедлительного подтверждения. Оно разжало руки, в которых серебром просвечивали хрупкие косточки, и протянуло своему творцу листок бумаги, который на глазах у Иоха Фредерсена взяла со стола.
– Это обман, Ротванг, – сказал Иох Фредерсен.
Великий изобретатель посмотрел на него. И рассмеялся. В беззвучном смехе его рот растянулся до ушей.
