Иох Фредерсен неуклюже повернулся.
– Что значит – исчез?
– Он не пришел домой, и никто из наших людей его не видел…
Иох Фредерсен скривил губы.
– Ищите его! – хрипло приказал он. – Для чего еще вы нужны? Ищите!
Он вошел в черепную коробку Новой Вавилонской башни. Первым делом взглянул на часы. Шагнул к столу и протянул руку к синей металлической пластинке.
Человек у машины, похожей на Ганешу, бога с головой слона, был уже не человеком, а всего-навсего каким-то взмокшим куском, живым воплощением изнеможения, из пор которого крупными каплями пота уходили остатки воли. Воспаленные глаза уже не различали манометр. Рука не держала рычаг, нет, она судорожно цеплялась за него как за последнюю опору, уберегающую раздавленное человеческое существо от прыжка в сокрушительные объятия машины.
Механизм патерностера в Новой Вавилонской башне равномерно, без спешки, направлял свои черпаки. Глаз маленькой машины кротко и зловеще усмехался человеку, что стоял перед нею, способный лишь на бессвязный лепет.
– Отец! – лепетал сын Иоха Фредерсена. – Сегодня впервые с тех пор, как стоит Метрополис, ты забыл вовремя позволить своим великим машинам с ревом потребовать новой пищи… Неужто Метрополис онемел, отец? Посмотри на нас! Посмотри на свои машины! Твоим богомашинам отвратительны изжеванные куски во рту, раздавленная пища, какую являем собою мы… Почему ты душишь их голос? Неужто десять часов никогда… никогда не кончатся?! Отче наш, сущий на небесах!..
Но в этот миг Иох Фредерсен нажал на синюю металлическую пластинку, и великий Метрополис поднял голос, издал свой демонический вопль, так что стены задрожали. До самого основания содрогнулась Новая Вавилонская башня от голоса великого Метрополиса.
– Спасибо, отец! – воскликнул раздавленный человек у машины, похожей на Ганешу. Улыбнулся. На губах он ощущал соленый вкус и не ведал, что́ это – кровь, пот или слезы. Из красного тумана, из давно отгоревших дымных клубов к нему придвигались новые люди. Он снял ладонь с рычага, ноги подкосились. Чьи-то руки подхватили его, повели прочь. Он отвернулся, пряча лицо.
Глаз маленькой машины, кроткий, зловещий, мигал ему вдогонку.
– До свидания, друг! – сказала маленькая машина.
Голова Фредера упала на грудь. Он чувствовал, как его тащат дальше, слышал глухой ровный топот шагающих людей, чувствовал себя частью строя в двенадцать шеренг. Пол под его ногами пришел в движение, сначала вверх, затем резко вниз.
Открытые ворота, распахнутые створки. Навстречу им тянулась другая колонна.
Великий Метрополис все еще ревел.
Но вдруг рев умолк, и в тишине Фредер ощутил возле уха чье-то дыхание и услышал голос, который – едва внятно – спросил:
– Она позвала… Пойдешь?
Он не знал, что означает этот вопрос, но кивнул. Хотел разведать пути тех, кто, как и он, шагал в синей холщовой робе, в черной шапке, в грубых башмаках.
Крепко зажмурившись, он шел дальше, плечом к плечу с незнакомцем.
Она позвала, думал Фредер, в полусне. Кто это… она?
Он шел и шел в мучительной усталости. Дороге конца-краю не было. Он не знал, где идет. Топот спутников – как безумолчный шум низвергающейся воды.
Она позвала, думал Фредер. Кто она, чей голос так могуч, что эти люди, смертельно усталые, добровольно отказываются от сна, хотя для усталых нет большей услады, – отказываются, чтобы последовать ее зову?
Пожалуй, уже и до центра земли недалеко…
Еще глубже?.. Еще дальше вниз?
Кромешная тьма вокруг, лишь тут и там вспышки фонариков в руках людей.
Наконец, в дальней дали тускло забрезжил свет.
«Неужто мы так долго шли, чтобы встретить солнце, – думал Фредер, – неужто солнце живет в центре земли?»
Шествие остановилось. Остановился и Фредер, наткнувшись на сухой прохладный камень.
«Где мы? – думал он. – В пещере? Если здесь живет солнце, то сейчас его нет дома… Боюсь, напрасно мы сюда пришли… Давайте повернем, братья… Поспим…»
Ноги не слушались, он соскользнул по стене на колени, припал головой к камню… До чего же приятно…
Тихое бормотание вокруг – словно шелест деревьев на ветру…
Он умиротворенно улыбнулся. Как хорошо быть усталым…
Потом раздался голос… заговорил…
«Ах, какой сладостный голос, – дремотно думал Фредер. – Нежно любимый голос. Твой голос, дева-мать! Я заснул… Да… я грежу! Слышу твой голос во сне, любимая!»
Но легкая боль в виске вызвала другую мысль: «Я прислоняюсь лбом к камню… Чувствую холод, исходящий от камня… Чувствую холодные камни под коленями… Значит, я не сплю, а просто грежу… или… если это не греза?.. Если это… явь?..»
Усилием воли, со стоном, он открыл глаза и осмотрелся.
Сводчатое помещение наподобие склепа, головы людей, сдвинутые так тесно, что кажутся комьями свежевспаханной борозды. Все лица обращены к одной точке – к источнику божественно-ласкового света.
Горели свечи, их огни были похожи на мечи. Узкие сияющие мечи света окружали голову девушки, чей голос был словно дыхание Бога.
