Мне птицы машут с неба на прощанье.
У них – своих, знакомых нам, хлопот
Вполне хватает. А холодными ночами
Они ютятся, разбросав снежинки нот
По призрачному облачному стану.
И зимний непридуманный квартет
Играет вальс. И я не перестану
Вальсировать с зимою тет-а-тет.
Она грустна. И белоснежной ножкой
За мною по паркету семенит.
Ей танцевать осталось – так, немножко.
По записи готовые сменить
Ужели10 ждут? Со мной хотят ужели?!
При рыхлом свете мокнущего дня,
А птицы те, с вершины старой ели,
Как с гор вершин, крылом луну обняв,
За нашими делами наблюдают…
А снег идёт, шуршит, блестит, не тает…
Вполголоса, нежно весеннее пенье,
А снега – по плечи, румяные печи
Без тени смущенья, но с тенью сомнений
Решаются пению противоречить.
Что рано, что нудно, недаром подспудно
Трава зеленеет, метелям внимая.
Но так не поверить мелодии трудно,
Что издали ветер принёс, понимая:
Тот мир, что навязан, так спутано связан.
Щекой прислонилась седая синица.
И чувствуешь – чем-то ты ей и обязан,
И это не может теперь прекратиться.
Вполголоса, нежно, весеннее пенье
Волнами по ветру, обветрено, слабо, -
Паденье цветка, лепестка дуновенье,
И слабость в печи обращается лавой.
И путником снег, он, таясь и скитаясь,
Пытается пятиться, в небо взмывая.
И бьётся о дверь, как юнец, пререкаясь,
Недолго такому зима потакает.
Вполголоса, нежно, весеннее пенье…
Послышалось? Нет ли? Сомненья…сомненья…
Побелило Луну и закрасило.
Обломало все ветки у ясеня.
Заморозило реку и озеро,
Снег засыпал, что осенью бросило.
Поле белое, ровное, чистое.
Солнце яркое, спелое, близкое.
Дни же яблоком – мнутся и катятся,
А уйдёшь, так никто не спохватится.
Расставания бремя и жалоба.
Лёгкий шторм и наклонная палуба.
Кто уходит, обратно не просится,
Всё проходит и ветром уносится.
Ночь глубокая, зыбкая, зябкая.
Жизнь красивая, милая, всякая.
Что забыто совсем – не забудется,
Что задумано – будет и сбудется
Побелило Луну и закрасило.
Обломало все ветки у ясеня.
Заморозило реку и озеро,
Снег засыпал, что осенью бросило.
Снегопад.
То – с деревьев. Ладошкою влажной
ветер гладит январь.
Невпопад.
Та беседа в беседке,
Та сова на несломленной ветке
И тот редкий Ильюшин тропарь11…
Всё ли в прошлом? Та осень бумажной
Притворялась, листая сухие страницы,
По её ли вине мне сегодня не спится?
И у ветра прошу:"Не жалей! Ну, ударь!"
Я очнуться хочу. Только – вряд ли.
Тихо бьёт по плечу, веткой. Рябью
Облака и заструга метели…
Улетают позёмкой недели.
И некстати опять снегопад,
невпопад.
Чего луна не помнит? Только толку…
Мы так живём, не думая о ней.
Но изредка, как все вокруг умолкнут,
Следим. В пробелах мимо скорых дней,
Как в поездах. Движенья часты, споры
И спорны споры споров. Снег вершин
Лежит, и не считает разговоры
Единым достижением души
Он быть желает кем-то покорённым.
Или иначе: он желает быть
Творить, и в мире, кем-то сотворённом, -
Иных заставить о себе забыть
И о других начать немного печься.
То – сложно? Сладить следует с собой
Следами вдаль так просто не увлечься
И не понять, о чём тот, волчий вой.
Не от тоски. То боль о всём, минувшем,
Что так тревожит полную луну.
И жить нельзя, хоть раз, не оглянувшись.
Её оставив в небесах одну.
Любуясь на уловки постоянства,
Над нами совершаема…пространство
Округ в довольстве. Мы лишь недовольны.
И то не так, и эдак. Нами вольно
И в воле нашей, наша воля пробудиться
Не смеет. То ли – сетовать, сердиться.
Об эту пору или миг прошед,
На нас, как озарение, сошед,
Грядущего великого Крещенья.
Полночных звёзд сияет освещенье…
И освящённой прежде нас воды,
Искрят, расколотые в форме Иордани.
Взволнованные, будто до свиданья
В волненье вод, и лишь затем следы
Мы оставляем после на снегу.
Как в скорой жизни этой, на бегу…
Луны монетка в прорези заката
Исчезла незаметно. Кончен день,
Но утро ж было! Не давно, когда-то,
А утром ранним! И, низвергнув тень,
Оно справлялось с сумраком и ленью,
Что гнёзда вьёт себе в глухой ночи,-
Над той тропой, утоптанной, оленьей,
Над филином, что горестно кричит,
Жалея ночь. Раскачивая ветку,
Когда её, так вовремя плечо,
Толкнув с досады, будто незаметно,
И словно он, как прежде не причём…
А ветка, покачав главой, устала.
Понятлива, и в том её вина.
А филин? Что ж.… ужели не застал он,-
Её толкнул и сломлена она.
Одним движением. И ствол не оцарапав,
Так тихо, в уготованный сугроб
Упала. Филин – мимо, не заплакав,
Рассвет – тот был, а филин был таков…
Но ветка? Распахнувши очи почек,
Та ждёт весны. А сердится? Не очень…
Заколочены ставни.
Это символ бурьяном поросшей тропинки.
Не утоптанной к речке пологой низинки
И корзинки пустой, перевёрнутой мышью.
И шагов. Их давно уж не видно, не слышно.
А картинкой недавней,-
Звон хрустальных рассветов, разбуженных днями,
Всё – чужое. И видится точно не нами,
Что в распахнутый дом ветер кошкой врывался.
Все ушли навсегда, он навечно остался.
Он всегда, где не надо, один. Так ведётся,-
Родниками волна всё никак не напьётся.
Но закатного жара остудит чело
Проходящий по морю дублёный челнок…
Заколочены ставни…
То картинки недавней,
Что оставила в сердце израненном след.
