Было около полудня, когда Валя пришла на рыночную площадь. Рынок выглядел бедно: кое-где с крестьянских возов мужики продавали вялую картошку, кусок тонкого сала, отощавшего поросенка. За прилавками сидели в основном старухи и пожилые женщины, торговали молоком, маслом или яйцами. Изредка можно было увидеть семена — огурцы, фасоль, даже кукурузу. Весна приносила новые заботы крестьянкам.
Между возами, приглядываясь, прохаживались пьяные полицаи.
Валю бросало в дрожь от одного их вида — она не привыкла встречаться с ними вблизи.
Обойдя молочный ряд, Валя побродила по площади, снова подошла к молочницам, но женщины с обвязанной головой и бидоном молока все не было. Валя начинала уже волноваться. Правда, у нее был и адрес, однако им она могла воспользоваться только в исключительном случае.
Валя стояла, разглядывая группу женщин, которые о чем-то спорили, торговались и лезли с руками в корзину, стоявшую перед седой морщинистой старухой.
Вдруг Вале бросилась в глаза женщина, повернувшаяся к ней спиной. Поставив бидон на длинную лавку, она полезла в карман старого мужского пиджака, в который была одета, и достала оттуда черную косынку. Сначала встряхнула ее, а потом, сложив вдвое, начала завязывать, как повязку, вокруг головы.
Валя встрепенулась: она... Не отводя от нее взгляда, Валя направилась в ту сторону, повторяя про себя слова пароля, как вдруг почувствовала, как кто-то тронул ее за руку.
Она удивленно оглянулась и замерла: немного позади нее и сбоку стоял... Левон Лукашик.
Он улыбался и, не моргая, смотрел ей в глаза, словно гипнотизировал. Улыбка его была неестественная, вымученная, видно было, что он волнуется. Однако было в этой улыбке и что-то такое, что сразу насторожило Валю. Лукашик напоминал ей человека, который хочет поймать непокорного коня, что сорвался с привязи или вырвался из загородки и не хочет даваться в руки хозяину — знает, что его ждет хомут.
Валя еще больше убедилась в этом, когда он крепко взял ее выше локтя. Этот жест возмутил ее, и она рванулась, чтобы освободиться.
— Что тебе нужно? — холодно спросила она, а сама смотрела на женщину в косынке, опасаясь, что та уйдет, и Вале снова придется искать ее.
— Мне ничего не нужно,— обнажив в улыбке желтые зубы, тихо, по-заговорщицки сказал Лукашик, еще крепче сжимая ее руку.— Просто захотелось узнать, как ты живешь, счастлива ли со своим комиссаром...
Он стоял совсем рядом и дышал ей прямо в лицо вонючим перегаром.
— Каким «комиссаром»? Что ты мелешь? — Валю разбирала злость, и она уже готова была закричать от боли и обиды.
Внезапно — видимо, от запаха самогона — Валя почувствовала тошноту. Она прикрыла ладонью рот и повернула голову в сторону. Потом от слабости подкосились ноги, потемнело в глазах, и Валя невольно оглянулась в поисках какой-нибудь опоры.
— Ты что, пьяная? — с недоумением спросил Лукашик.— Или... или нездоровится?
В главах у Вали стояли слезы. Она тяжело дышала и глотала горькую слюну.
— Не твоя забота..,— наконец сказала Валя.— Пусти, мне плохо...
Он отпустил ее.
В эту минуту женщина с обвязанной головой взяла свой бидон и, глянув на Валю, вышла из-за прилавка. Валя испугалась, как бы связная сама не подошла к ней: хуже и быть не могло, Лукашик прилип, как смола. Теперь он вызывал у нее только отвращение, и она с радостью подумала, что даже существо, о котором она до сих пор не догадывалась, почувствовав возле себя чужого человека, отчаянно запротестовало, защищая себя и ее.
— Я пойду. Прощай... — Валя равнодушно посмотрела на Лукашика.
Тот сразу изменился в лице, насупился. Она заметила, какой звериной злобой загорелись его глаза.
Валя шла, стараясь не выпускать из виду женщину с бидоном, которая то исчезала среди людей, то мелькала снова. Только бы не потерять ее...
Она уже не думала больше о Лукашике, неизвестно как оказавшемся на ее дороге.
И вдруг случилось непредвиденное: дорогу загородил полицай. Уставившись на нее злым взглядом, он грубо крикнул:
— Ни с места! Руки вверх!
Валя остолбенела. Растерявшись, она прикидывала, что делать с кошелкой, которую держала в руке. Не успела она сообразить, что же случилось, как сзади кто-то схватил ее и больно заломил руки назад. Кошелка упала на землю. Валя и не думала сопротивляться — все произошло быстро и неожиданно.
— Какое вы имеете право? — опомнившись, крикнула Валя.— Кто я вам, что вы бросаетесь на меня, как коршуны?
— Заткнись, ворона! — Полицай, загородивший ей дорогу, толкнул Валю в грудь.— Знаем, кто ты такая! Пошли! — И он пропустил ее вперед, угрюмо оглядываясь на людей.
Валя как не своими ногами ступила несколько шагов, ее подтолкнули сзади. Она почувствовала себя слабой, беспомощной, одинокой.
Но миновали первые минуты страха, и она успокоилась: ничего не поправишь. Перед глазами промелькнуло лицо женщины с обвязанной головой, но его заслонила маска Лукашика — звериный оскал зубов, чужая, предательская ухмылка...
Это все он. Как некстати, когда под сердцем затрепетала новая жизнь...
